Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

современной науке, то вы должны вырабатывать для этого новые логические средства. Если вы хотите заниматься первым, то совершенно не обязательно обсуждать тот круг вопросов, который мы сейчас рассматриваем. Если же вы хотите заниматься наукой, то вы должны отчетливо представлять себе, с какой действительностью вы имеете дело, каковы те основные блоки, которые вы должны учитывать; вы должны отчетливо знать те задачи, которые стоят перед вами, и возможные средства их решения. А для этого, в частности, вы должны отчетливо представлять себе всю предшествующую историю, то есть каким образом там поворачивался этот объект, как поворачивался текст, как выделялись описания и средства и что может и чего не может сделать каждое из этих понятий. Ибо возможности логического понятия определяются самой этой абстракцией, [выраженной в понятии,] и тем поворотом, углом зрения, под которым рассматривался объект.

[Какие здесь возникают трудности?] Первая трудность: эмпирический материал еще не является ни предметом, ни объектом.

Если мы берем, скажем, «Начала» Евклида[89] и мы их должны проанализировать, то они еще не являются для нас предметом. И оказывается, что анализ этого эмпирического материала может идти в двух различных направлениях. Мы можем поставить такую задачу: проанализировать строение «Начал», чтобы выяснить их индивидуальность. А можно поставить другую задачу: проанализировать «Начала» Евклида и ряд других работ с тем, чтобы выделить в них мышление вообще. Обе эти задачи нужны, и обе имеют практическое значение.

Представим себе историка математики. Он ставит задачу разобрать строение «Начал» Евклида. Для этого он обращается к логику, который должен дать ему общую систему понятий о строении научной теории. При этом нужны такие понятия, которые по возможности были бы ближе всего к Евклиду. И логик выдает такие знания. В частности, когда логик работает в первом «цехе» (см. рис. 15), то он обычно выдает знания индивидуализированного типа. Он говорит не о мышлении вообще и не о знании вообще, а о строении научной теории типа «Начал» Евклида. Причем этот класс теорий — теория типа «Начал» Евклида — может состоять только из одного представителя — самих «Начал». Таким образом, в этом блоке [«цех № 1»] выдаются конкретные методологические знания, касающиеся таких объектов.

Во втором же «цехе» анализируется мышление вообще. И возникает большая проблема: что же это значит — «мышление вообще»? Как выделяется этот предмет? Как я должен повернуть и обработать эмпирический материал, чтобы множество этих объектов — «Начала» Евклида, «Основания геометрии» Гильберта и многие другие работы — выступило не как отдельные работы, а как средства и методы мышления вообще?

Таким образом, вторая проблема, которой мы будем заниматься, — это выделение логического предмета. Как происходит выделение предмета логического исследования?

Если мы с этой точки зрения обратимся к истории логики, то можем увидеть следующие основные линии развития логической мысли.

Первый период — древнегреческий. Что характерно для этого периода? Никакого понятия о мышлении не было. Фактически мышление и язык еще не были отделены друг от друга. Была особая действительность, которую Аристотель называет «логосом». Аристотель анализирует тексты: есть тексты истинные и есть ложные. И именно истинные тексты содержат в себе «логос». Это фактически понятие о «Духе», и здесь не происходит никакого обращения к человеку. В этом смысле вся эллинская философия проходит под гигантским влиянием Платона, который утверждал существование «идей» как особого мира. Фактически способом своего существования «логос» Аристотеля напоминает мир идей Платона.

Второй период начинается с Абеляра и Декарта. Что характерно для этого периода? Здесь появляется понятие о мышлении. Абеляр, по-видимому, ввел его первым.

Чем был обусловлен переход от первого периода ко второму? Я поясню это на примере. Если я напишу вам предложение «дом стоит на горе», то вы все поймете, о чем идет речь. Если я то же самое напишу на грузинском языке, то присутствующие уже этого не поймут. Из такого факта делался вывод, что дело не в значках, а в том смысле, который скрыт за этими значками.

«Логос» не является этим смыслом. Но тогда нужно найти то, в чем заключен этот смысл. Платон отвечает, что этот смысл есть «идея». Идея существует вне нас, вне человеческой головы. Это такой же объективный эмпирический момент, как и вещи. Но Абеляр отвечает на этот вопрос иначе. Он [как бы] говорит: «Здесь написана фраза на грузинском языке, я знаю этот язык и понимаю, что здесь написано, a вы, не зная грузинского языка, не понимаете того, что здесь написано. Отсюда вроде бы ясно, что смысл находится у меня в голове». Абеляр — первый, кто вкладывает смысл «логоса» в человеческую голову. В этом смысле Абеляр является первым психологистом в истории наук о духе.

Декарт, с одной стороны, протестует против этого, а с другой стороны — не может не поддаться обаянию такой простой и правдоподобной точки зрения. Поэтому Декарт первым вводит мышление как особую субстанцию; для Декарта существует две субстанции: одна — протяженная, или материя, другая — [мыслящая], или мышление[90]. И Декарт первым начинает сводить методологию к мышлению, хотя у него еще эти вещи разведены. Так, например, он пишет «Рассуждение о методе…», но, с другой стороны, говорит о «правилах для руководства ума»[91]. Дальше Кант соединяет логицистскую и психологическую точки зрения.

Третий период — это XIX век, или так называемый период психологизма в логике. Для него характерно то, что все логические понятия начинают объяснять, обосновывать с точки зрения непрерывно накапливаемых понятий о работе мышления, то есть мозга, психических процессов. На русском языке имеется классическая работа, написанная в этом духе, — это три тома «Логики» Зигварта[92].

Четвертый период начинается работами Фреге и приходит к современной логике. Это так называемый период логицизма, или антипсихологизма в логике. И тот же Карнап говорит, что логика имеет такое же отношение к мышлению, как политэкономия или биология, то есть логика не имеет отношения к мышлению, она изучает объективные отношения[93]. И заканчивается это дискуссией об универсалиях (1940–1950-е годы), где на сцену опять выходит платонизм.

Платонизм сейчас приемлется широким кругом представителей логицистского направления. Здесь вообще есть колебания только [между двух позиций]: платонизм или психологизм. И с этой точки зрения интересен Гуссерль, который является сейчас, пожалуй, наиболее влиятельным логиком. В первом томе своих «Логических исследований» он начинает с крайне радикальной критики психологизма. Но во втором томе он фактически сдает все позиции и возвращается на психологистическую точку зрения[94].

Таким образом, мы описали четыре основных периода в истории логики, развития логической онтологии, то есть представления о