Оружие в его руках 2 - Osolio

— Интересно почему?

— Потому твой брат не такое чудовище! Он просто любит тебя! Закон бы не был нарушен, в конце концов!

— Закон уже нарушен!

Звук разбитого стёкла отвлёк меня. Я пригнулся, и этих секунд хватило Андреа, чтобы выскочить из квартиры. Я пошёл по ее следам и наткнулся на брата, стоявшего у входа в дом, мирно курившего сигарету. Он ждал меня.

Странные чувства охватили меня. Я чувствовал злость и успокоение одновременно. Как можно быть спокойным от того, что она умолчала? Как можно злиться на самого себя? Я ведь прав? Я все делал правильно и буду продолжать это делать!

Луиджи вместо приветствия схватил меня за горло и ударил кулаком в солнечное сплетение. Его сигарета все ещё торчала в зубах.

— Какого черта, брат?

В его голосе было столько боли, что я мог бы поверить ему, если бы не знал, на какие уловки способен мой дорогой старший братец. Я лишь хмыкнул и откинул голову назад, опираясь на бетонную стену.

— Ты спрашиваешь, какого черта я чуть не убил собственную жену? Или какого черта она сдала нас полиции?

— Какого черта ты убил ее родителей, какого черта ты чуть не лишил жизни Андреа? Просто, черт возьми, какого хрена, брат?

Я не успел ответить. Наводка моей жены сработала и наш дом окружило несколько полицейских машин. Международный конфликт назрел самым благородным образом.

Двое вооруженных полицейских вышли из первой машины и показали нам свои удостоверения.

— Стефано Россини, Луиджи Россини, вы арестованы за контрабанду наркотиков. — Я же говорил, — прошептал я брату, освободившись от его оков из железных рук.

— Мы ещё со всем этим разберёмся, — процедил сквозь зубы Луи, отталкивая от себя назойливого копа. — Я сам.

Его глаза горели, словно факелы. В них была бездна, полная обиды, предательства и недоверия. Он смотрел на меня и не верил, что все, происходящее с нами, творилось на самом деле, что его предало собственное сердце. Он впервые доверился женщине, и эта женщина его предала. В этом были были похожи. Нас предала одна и та же женщина.

— Нельзя доверять женщинам, — уже сидя в машине с мигалками отозвался я.

Мне почему-то хотелось сделать ему ещё больнее.

— Не только женщинам, — ответил брат, даже не глядя на меня, — но и родному брату.

Его слова глухим стуком сердца отозвались в моем теле. Я сжал до боли зубы, думая, что это всего лишь слова. Если бы он узнал настоящую правду, он убил бы меня.

Глава 25 Луиджи

Серые стены, высокие потолки и отсутсвие какой-либо нормальной мебели, кроме старых обшарпанных лавок, на которых наверняка спал не один бездомный. Пахло затхлостью и сыростью, и единственным приятным ароматом в этой комнате, отделяющей меня от адекватной жизни прутьями решёток, были мои духи и духи моего брата, который, похоже перед тем, как приехать, вылил на себя не один флакон.

Мы сидели в вольере для арестованных, — обезьяннике, говоря простым языком. Даже смешно от такой ситуации! Сколько раз меня отводил бог от этой жизни, но я все-ж-таки сюда попал по велению судьбы моего брата и моей женщины. Вспоминать о прекрасных днях, проведённых вместе с Андреа, словно заново резать себя по едва зажившим ранам. Они кровоточат, болят и напоминают о том, что рядом с ней я позабыл все, чему меня учили долгие годы.

— Может, поговорим? — подал голос Стефано, вскакивая со скамьи и нависая надо мной, загораживая тусклый свет лампы.

— Отойди, — я махнул рукой, — мне темно.

— Мне кажется, ты уже давно ослеп, — я, прищурив один глаз наблюдал за слишком спокойным братом.

Стефано стоял, как истукан, сложив руки на груди и выжидающе смотрел на меня. В нем не было ни единой нотки нервозности, словно он находился не в полиции, а на спа-процедуре.

— Нас подставила моя жена.

— Твоя фиктивная жена, — выпалил я, не собираюсь слушать об Андреа в таком ключе. Она не была его никогда, и несколькими днями ранее я в этом убедился. Я был зол на эту маленькую катастрофу, но слышать о её принадлежности к кому-либо ещё было невыносимо.

— Что ещё рассказала тебе эта шлюха?

— Выбирай выражения! — Мой стальной голос разрезал тяжёлый воздух камеры. — Андреа — единственная девушка из нашего круга общения, к которой этот эпитет не подходит. Я же не обзываю Лиз, хотя сам видел, как вы трахались.

— Ответь на мой вопрос. — Стефано не волновали мои воспитательные речи, его беспокоил больше тот факт, что в порыве страсти могла разболтать мне моя Андреа. Мой брат оказался тем ещё котом в мешке, и он, очевидно, скрывал чтото, что могло стоить ему жизни.

— О своём плане она не рассказывала. А ты, — теперь я тоже поднялся с лавки и встал нос к носу с братом, — ты, видимо, был в курсе ее планов, раз так разнервничался.

— Меня бесит, что моя жена изменила мне с тобой! — Он толкнул меня в плечо, и, как назло это заметил дежурный.

— Эй, вы! А ну без драк!

— Она не изменяла тебе, потому что никогда не была твоей. В отличие от тебя.

— Она — моя жена! — Прорычал Стефано, снова надвигаясь на меня. Я же с улыбкой на губах проследил за братом. Его глаза горели яростью, но за этой яростью скрывался очевидный страх.

— Чего ты боишься, брат? — но Стефано лишь ухмыльнулся, проводя языком по верхним зубам.

Ответить он не успел, — рывком отворились двери в отделение и, словно вихрь, влетел тучный и злой наш отец. Рядом с ним вышагивал в привычной для всех адвокатов манере Льюис, — адвокат отца. Он был в возрасте, седина обрамляла всю его голову, а мимически морщины придавали ему солидности. Я съежился, хоть и понимал, что отец пришёл не со злым умыслом. Воздух потрескивал от напряжения, Стефано довольный стоял около железных прутьев, когда отец, даже не взглянув на нас стал вести переговоры с главным.

Льюис подошёл к нам и с деловитостью обьявил:

— Ваше обвинение судит вам обоим пожизненное. — Потом он улыбнулся. — Мальчики, не беспокойтесь. Мы вас вытащим.

— Как с такими обвинениями не попал под прицел отец? — спросил я.

— Конфликт интересов двух государств: Америки и Италии. Фактически Ромеро числится во Франции, что является его алиби. Дела от его имени в других государствах ведёте вы. — Льюис с осуждением посмотрел на брата. — Надо было более тщательно выбирать приближенных людей, — потом его глаза нашли мои, — и тебя