Памяти солёная волна - Станислав Митрофанович Сахончик

Мысли командира бешено искали решения. Кто бы ни был на борту, хоть командующий флотом, последнее решение – за командиром. Он отвечает за всё. Надо было что-то придумать. И Черныш решился:

– Кормовое – прекратить огонь! Бомбы на «товсь»!

Он быстро сообразил, что первые глубинные бомбы, рассчитанные на потопление подводных лодок, поставлены на глубину двадцати метров, и если сбросить серию, то можно взрывами сбить с курса наседающие катера. Лишь бы самому успеть вовремя отскочить.

Поняв мысль командира, на корму выскочили флагманский минёр и торпедист матрос Турсунбаев.

– Товсь! Сброс! – скомандовал Черныш.

– Заело, товарищ командыр! – крикнул Турсунбаев.

– Все – с кормы! Кормовое – огонь!

Флагманский минёр быстро отскочил от бомбосбрасывателя, чтобы не попасть под очередь пушки, но Турсунбаев, не слыша команды, упорно дёргал рычаг. А комендор кормового орудия не мог стрелять, так как матрос был почти под стволами.

Томительно текли секунды. И тут заевший бомбосбрасыватель сработал, бомбы ушли за корму! Турсунбаев еле успел отскочить за орудийную башню.

Черныш, мгновенно оценив ситуацию, дал катеру самый полный ход. Дизеля натужно взревели, и катер стал быстро удаляться от места сброса. Кормовое орудие било очередями по катерам противника, пулемёты захлебывались, стоял неимоверный грохот. Выхлопы дизеля смешивались с пороховыми газами, и облако дыма, разрываемое вспышками, быстро сносилось за корму.

Катера эритрейцев перестроились, вперёд выскочил самый крупный. На его баке засверкало огнём орудие, над мостиком «канонерки» просвистела очередь малокалиберных снарядов.

– Ну, суки! Миллиметров сорок пушка! «Бофоре» или «Эрликон»..

И тут прямо перед флагманским катером противника рвануло! Глубинная бомба, рассчитанная на потопление дизельной подлодки водоизмещением в тысячу-полторы тонн, взорвалась под катеришкой водоизмещением тонн на сто пятьдесят, разнеся его в щепки. Столб воды поднялся метров на двадцать, оглушительный грохот прокатился над морем, ударила по ушам взрывная волна. Потом «канонерку» ударило, как будто огромной кувалдой, по корпусу – дошёл гидродинамический удар. Тряхнуло так, что вышел из строя правый носовой двигатель. Скорость сразу начала падать…

Ход резко снизился. В машину кинулся командир БЧ-5. Моторист Уразбаев, причитая по-узбекски и потеряв голову, растерянно метался по отсеку. От гидродинамического удара сдвинулся с места один из узлов крепления дизеля. Надо было лезть под него и закрепить болты на ходу. Быстро, рывком, подняли пайолы, и, поминая Уразбаева крепкими словами, туда полез моторист Моцак. Лежа на спине в мазутной воде, подтянул гайки крепления – и без сил, кое-как, вылез из-под двигателя, крепко зашибив колено. Дальше его, матерящегося и хромающего, уже потащили лейтенант и матросы. Двигатель добавил обороты, катер снова шёл самым полным ходом, выдавая 35 узлов и оставляя за кормой продолжающиеся глухие взрывы «глубинок».

А наверху было невесело. Баковый пулемёт замолчал – кончилась лента, и боцман лихорадочно заталкивал новую в приёмник. У станка пулемёта Салминыпа от интенсивной стрельбы отвалилось трубка, наваренная на треногу станка для стрельбы по воздушным целям. Пулемёт боком упал на мешки с песком. Арвид, матерясь по-латышски и по-русски, поднял горячий, почти двухпудовый пулемёт, упёр в плечо и продолжал стрелять по отставшим катерам. Задержку заметил матрос Заруцкий, отложил свой РПК и кинулся к пулемётной точке, оскальзываясь на гильзах.

– Держись, Арвид! – орал он, перекрикивая трескотню пулемётов. Попутно содрал брезент с вьюшки, обмотал руку, схватил пулемёт за раскалённый ствол, и уже они вдвоём поставили пулемёт на станок.

– Порядок! Спасибо Коля!

– Да на здоровье! – крикнул Заруцкий. Только белые зубы и глаза выделялись на его закопченном лице из-под сбившейся набок каски.

В горячке Салминын выпустил ещё несколько длинных очередей, не заметив, что ручные пулемёты уже не стреляют. Катера уже исчезли из виду – далеко, не достать.

– «Дробь»![20] Прекратить огонь! – прошла команда с мостика. Кормовое орудие дало короткую очередь и замолкло.

Пороховую гарь сносило ветром. По вибрирующей палубе перекатывались остро воняющие сгоревшим порохом гильзы. Сквозь уже привычный гул моторов было слышно, как потрескивали остывающие стволы пушек на закопчённых башнях.

– Две цели исчезли с экранов. Чисто! – доложил радиометрист.

– Ну всё, кажется, отбились, – не веря себе, сказал Черныш.

– Похоже, так, – откликнулся комбриг, снимая каску.

– Андрей, – устало сказал помощнику командира Черныш, – быстро сходи по кубрикам, проверь, как там пассажиры. С кормы по телефону доложишь.

Минут через пять помощник доложил:

– Всё в порядке. Не поверишь, командир, – сидят моряки и жрут сухпай, спокойные, как удавы. А чего, говорят, добру пропадать. Бледные, правда!

– Ну ничего себе. Мы тут все перетряслись – а этим хоть бы хны.

Остались позади территориальные воды Эфиопии, шли теперь в нейтральных водах. На небе уже висел красный шар солнца, и начиналась удушливая жара. Спасало и то, что катер шёл полным ходом. Близилась точка рандеву.

На горизонте замаячило белое пятно – это было госпитальное судно «Лена». Белоснежный корпус с высокими надстройками и крупными красными крестам на бортах, изящные обводы – судно было по-настоящему красивым. «Лена» застопорила ход и легла в дрейф.

С правого борта вывалили парадный трап. Катер медленно подошёл и мягко ошвартовался, ткнувшись кранцами к площадке трапа.

Командир бригады сказал Чернышу:

– Яс флагманскими – на «Лену». Через час жду вас в кают-компании, на совещание с офицерами. Осмотреться, доложить состояние корабля и оружия. Займитесь машиной, пока есть время: не приведи Господь, если поломаемся в бою. Здесь, видимо, задержимся до прихода «Лимана» и «Лазутчика». До них ещё миль пятьдесят. Назад пойдём конвоем, возможно, придётся прорываться. Сейчас свяжусь с эскадрой, доложу о бое. До встречи…

Черныш проводил комбрига и офицеров до трапа «Лены» и только сейчас ощутил, как он устал. Тело ломило, будто из него вытащили какой-то внутренний стержень. Позади стояли его офицеры – штурман, помощник и командир БЧ-5 [21], такие же усталые и вымотанные. По верхней палубе на мешках с песком устало сидели пулемётчики Привалившись к открытой двери, сидел на корточках боцман с неизменной дудкой на цепочке. Но надо было воевать дальше – поход ещё не кончился, и расслабляться было рано…

– Так, давайте на мостик, обговорим дальнейшие действия.

Офицеры с боцманом собрались в ходовой рубке.

– Олег, что с машиной?

– Думаю, на обратный переход хватит, хотя тряхнуло прилично, – ответил командир БЧ-5. – Да и проводку надо проверить кое-где. На главном щите сейчас электрики работают.

– Смотри. На тебя надеюсь. Скиснет машина в бою – плохо нам всем будет, – сказал Черныш и продолжал: – Штурману нанести на карту наше маневрирование: возьмём с собой для доклада. – Повернулся к боцману: – Давай Моцака и Салминыпа к докторам, пусть посмотрят, чего