Николай Караченцов. Глазами семьи и друзей - Андрей Николаевич Караченцов

Коля глянул на парочку сверху и мгновенно просёк ситуацию.

– Полный назад!!! – скомандовал он, и наш баркасик послушно выполнил команду.

– Да-а-а… Так и импотентом недолго стать, – сказал кто-то негромко, когда мы уже отплыли.

Халява небесная

Однажды пригласили моего друга Колю Караченцова с гастролями в далёкую страну Австралию, ну а он пригласил меня. Как друга, аккомпаниатора и автора более тридцати песен из его репертуара. Короче, сели мы на роскошный лайнер, стартанули, осмотрелись, и тут вдруг Коля поник духом в первый раз. А всё потому, что первая остановка – в ОАЭ аж через шесть часов. А что такое шесть часов для курильщика с многолетним стажем, коим является Николай? Шесть часов – и ни одной сигареты!!! Дальше – хуже! Дубай – Сингапур, ещё сколько-то там часов, и снова ни единой сигаретки. А впереди отрезок Куала-Лумпур – Мельбурн! И это целых семь часов! Мне-то что?! Мне-то по фигу, а вот Колян… В общем, только мы сели в Сингапуре, как Коля потащил меня искать Smoking Area, а по-нашему курительную комнату. И мы её нашли!!! Вообразите, отдельно взятый крохотный дурдом посреди огромного аэропорта в виде комнатки десять на десять метров, где ничего не видно из-за плотного (не то слово!) табачного дыма, где находятся десятка два не видящих друг друга мужиков, которые, сопя и кашляя, давятся никотином, и посреди всего этого кошмара сидит на стуле чей-то маленький мальчик в томительном ожидании своего малахольного папочки. После тринадцатичасового воздержания Коля припал к любимой «Приме», как младенец к мамкиной сиське. Вскоре глаз его прояснился, пропала озабоченность, и я понял: он готов и дальше переносить трудности аж до Мельбурна.

Нам сменили аэрофлотовский самолёт на самолёт с кенгуру, дальше было «Fasten belts!» – и вперёд, на юг! Примерно час летели нормально, но потом Коля опять заскучал, заворочался в кресле, и ко мне:

– Вова! А может, по пять капель, раз уж смолить нельзя?!

А у меня как раз с собой (тогда ещё погранцы не особо пили кровь при досмотре) в ручной клади тихо спала фляжка «Рябиновой на коньяке», коя была тут же извлечена и уже готова была к скромному разлитию. Как вдруг коршуном подкравшаяся стюардесса возраста «поздний Бальзак» что-то гневно пророкотала… и моя «Рябиновая» оказалась у неё в руке. Откуда и не вернулась. И тут Коля упал духом во второй раз.

– Да-а-а! – протянул он. – И за что такую «газель» держат в стюардессах?! Наверно, за её нюх! Или идут на рекорд имени товарища Гиннесса! Мол, единственная в мире стюардесса, лично знавшая королеву Викторию.

Я оставил Колю упражняться по поводу биографии мегеры, а сам отправился к ней с достаточно хамской целью – выяснить, употребит ли она мою «Рябиновку» сама или всё-таки поделится с экипажем по прибытии в Мельбурн. И тут, как это порой бывает в экстремальных ситуациях, ко мне на помощь пришёл… английский язык. Да-да, тот самый английский, благополучно забытый после школы и вуза, но который вдруг неожиданно сам по себе возник из глубин сознания. И на котором я довольно понятно стал излагать «девушке» свои претензии.

– Мадам, – сказал я, – вы достаточно дерзко подошли к двум джентльменам, которые являются алкоголиками-профессионалами высочайшего класса, которым доверено защищать честь своей страны в Высшей алкогольной лиге (это что-то наподобие Вашей хоккейной НХЛ) и у которых вы отобрали фляжку родного национального напитка.

Ну и дальше в таком же духе. Мегера выслушала меня молча, потом вдруг улыбнулась. И сказала примерно следующее:

– У нас в авиакомпании действительно запрещено употреблять спиртное. Но только принесённое с собой. А для господ алкоголиков у нас на борту есть широчайший выбор самых различных напитков из разных стран, в том числе и ваша «Столичная». И всё это – fre-e-e!!!

Перевожу для малограмотных – «фри» по-английски означает «халява!» Ну не мог же я прийти к Коле и вот так вот просто прояснить ситуацию! Я подошёл к его креслу с уставшим видом типа «Хрущёв после переговоров с Никсоном» и сказал, отдуваясь:

– Ну, стерва попалась редкая! Но ты ж меня знаешь, Колюня, своего другана-фулюгана! Я ж и мёртвого уболтаю! Дывысь! – и я широким жестом распахнул перед опешившим Колей вид на проход, по которому важно шествовала «подружка королевы Виктории» с подносом, уставленным горой бутылок.

«Девушка» не соврала мне: тут были и «Чивас», и «Мартини», и «Курвуазье», и много чего ещё. А венчала всё это безобразие наша родимая «Столичная», как положено, запотевшая и со слезой. Дальше приятно изумлённая публика наблюдала радость дегустации всего этого двумя слегка помятыми джентльменами и, возможно, печально удивлялась ёмкости наших желудков и выносливости печени. И это был единственный случай, когда Николай ни разу не вспомнил о своей любимой «Приме». Ну а то, что мы по прилёте в Мельбурн оставили в самолёте Колину дорогущую гитару и мой концертный костюмчик, кои нам позднее нашли, так это всё мелочи. Главное, что, когда летели, хорошо сидели! А вот когда улетали из Австралии – вот тогда и вляпались по полной.

Но об этом – в следующий раз!

Как мы с Колей Караченцовым с Австралией прощались

Итак, заключительная байка из серии «Австралийская опупея». Настал день нашего отлёта из гостеприимной, но слегка сонной Австралии. Позади остались концерты в Мельбурне и Сиднее, перелёт в новозеландский Окленд и очаровательно пахнущая сероводородом деревуха Ратаруа, где в местном отельчике Коля умудрился обжечься одеялом. А нужно сказать, что по местным меркам мы были в разгаре зимы (т. е. в мае), и нам были выданы спецодеялки с подогревом. Коля, как человек доверчивый, «врубил подогревчик» так капитально, что с утра с большим удивлением обнаружил себя любимого в крупных, как у жирафа, пятнах по всему телу.

Чем я незамедлительно воспользовался и, с присущим мне ехидством, осведомился: а были ли у друга на сих гастролях незапланированные контакты с маорийками, аборигенками или прочими очаровашками из местного бомонда? Получив категорическое «нет», я великодушно предположил, что пятна сии, очевидно, трупные. А учитывая пожилой Колин возраст (ему тогда было где-то за полтинник), это, на мой взгляд, выглядело вполне правдоподобно. Николай театрально возмущался, хотя и выглядел слегка озабоченным. Потом появился наш «новозеландский босс» (тоже Николай), взглянул на таймер и пошутил, мол, ещё часок сна под такой температуркой, и можно уже было бы не заказывать шашлычки в номер!

Ну, всё это осталось позади. Заключительные капитальные (я подчёркиваю это слово!) почти до рассвета посиделки в Сиднее с нашими менеджерами,