Не отрекаются любя. Полное собрание стихотворений - Вероника Михайловна Тушнова

совсем по-особому

грустно до слез,

как самый последний оставшийся мамонт,

трубит в одиночестве

электровоз.

Промчался гудок

и за далями сгинул,

и стихло в ночи тарахтенье колес,

и город

молчанье, как шапку, надвинул,

и явственно стало дыханье берез.

Они, возле окон на цыпочках стоя,

глядят любопытно…

Я чувствую их.

Я слышу, как бьется их сердце простое,

как соки пульсируют в почках тугих.

Вот с крыши сосулька обрушилась вниз,

ударилась вдребезги о карниз,

хрустальная дробь раскатилась по жести –

и снова сторожкая долгая тишь…

Я знаю, я знаю: ты тоже не спишь,

ты слушаешь тоже,

мы слушаем вместе.

Как оттепель – близость внезапная эта.

Дыханием счастья душа обогрета.

Еще не начало, а только предвестье,

и даже еще не предвестье – намек,

что будет,

что рядом,

что срок недалек.

«И живешь-то ты близко…»

И живешь-то ты близко,

почти что бок о бок,

в одной из железобетонных коробок,

а солнца не видим,

а ветром не дышим,

а писем любовных

друг другу не пишем…

И как это так получилось нелепо,

что в наших лесах мы не бродим вдвоем,

из ладони не пьем,

ежевику не рвем,

на горячей поляне среди курослепа

не делим по-братски ржаного куска,

не падаем в теплое синее небо,

хватаясь беспомощно за облака.

И в зное полуденном,

в гомоне смутном

не дремлем усталые в холодке

и не слышим, как птицы наши

поют нам

на понятном обоим нам

языке…

Мы солнца не видим

и ветром не дышим,

никуда мы не выйдем,

ничего не услышим,

лишь звонок телефонный

от раза до раза

и всегда наготове

стандартная фраза

для приветствия,

для прощания…

Да еще напоследок

мгновенье молчания.

Минута молчания.

Вечность молчания,

полная нежности

и отчаянья.

«Все в доме пасмурно и ветхо…»

Все в доме пасмурно и ветхо,

скрипят ступени, мох в пазах…

А за окном – рассвет

и ветка

в аквамариновых слезах.

А за окном

кричат вороны,

и страшно яркая трава,

и погромыхиванье грома,

как будто валятся дрова.

Смотрю в окно,

от счастья плача,

и, полусонная еще,

щекою чувствую горячей

твое прохладное плечо…

Но ты в другом, далеком доме

и даже в городе другом.

Чужие властные ладони

лежат на сердце дорогом.

…А это все – и час рассвета,

и сад, поющий под дождем, –

я просто выдумала это,

чтобы побыть

с тобой вдвоем.

«Ни особых событий…»

Ни особых событий,

никакого веселья

в этот будничный день

моего воскресенья.

День рождался из птичьей

на заре переклички,

из фабричных гудков

и гудков электрички…

Этот день вырастал

из кусочка картона

с прозаической надписью:

«Пятая зона»,

из нагретого солнцем

настила перрона

этот день вырастал

неуклонно, огромно.

Весь истыкан капелью,

пронизан лучами,

перерос он

обиды мои и печали.

Он еловыми лапами

обнял мне плечи,

и ушло мое горе

далеко-далече.

А ведь я никого

ни о чем не просила.

За тепло твое,

сердце людское,

спасибо!

«Что-то мне недужится…»

Что-то мне недужится,

что-то трудно дышится…

В лугах цветет калужница,

в реке ветла колышется,

и птицы, птицы, птицы

на сто ладов поют,

и веселятся птицы,

и гнезда птицы вьют.

…Что-то неспокойно мне,

не легко, не просто…

Стремительные, стройные

вокруг поселка сосны,

и тучи, тучи, тучи

белы, как молоко,

и уплывают тучи

далёко-далеко.

Да и меня никто ведь

в плену не держит, нет.

Мне ничего не стоит

на поезд взять билет

и в полночь на разъезде

сойти в глуши лесной,

чтоб быть с тобою вместе,

чтоб стать весне весной.

И это так возможно…

И это так нельзя…

Летит гудок тревожно,

как филин голося,

и сердце, сердце, сердце

летит за ним сквозь мглу,

и горько плачет сердце:

«Как мало я могу!»

Шишка

Я в снегу подтаявшем,

около ствола,

гладенькую, мокрую

шишку подняла.

А теперь в кармане

я ее ношу,

выну, полюбуюсь,

лесом подышу.

Выну и порадуюсь,

что тогда, в лесу,

может быть, последнюю,

может, предпоследнюю,

а может быть, просто

встретила весну.

Там в снегу лосиные

глубокие следы,

как ведерки синие,

полные воды,

свежие проталины,

муравьи у пня, –

маленькие тайны

мартовского дня.

«А знаешь ли ты? Когда мы…»

А знаешь ли ты? Когда мы

расстались с тобой вчера,

следом за мною прямо

влетела в двери пчела,

и, кружась по комнате тесной,

гудела, пела она,

как из самого сердца леса

протянутая струна.

Поверишь ли ты, как странно,

такой был час колдовской,

что даже вода из крана

пахла ночной рекой.

Сквозь веки, сжатые плотно,

та река мне видна была,

и комната, словно лодка,

покачиваясь плыла.

«Сияет небо снежными горами…»

Сияет небо снежными горами,

громадами округлых ярких туч.

Здесь тишина торжественна, как в храме,

здесь в вышине дымится тонкий луч.

Здесь теплят ели розовые свечи

и курят