Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Я хочу, чтобы мой сын был человеком. В полной мере. Не хочу, чтобы он чувствовал себя отравленным. Не хочу, чтобы хитрил и изворачивался. Не хочу, чтобы он сдался в клетку, которая либо медленно сломает и убьет его, либо вынудит убивать, чтобы выбраться из нее. Не хочу, чтобы он превратился в очередной бестолковый кирпич в стене, которую возводит вокруг себя власть. Я хочу, чтобы он знал истинное положение вещей, которое заключается в том, чтобы оставаться свободным и полноправным человеком. Всегда.

Мой сын – умница и хороший спортсмен. Разгрызает самые сложные задания на уроках, учится ночами напролет и встает ни свет ни заря, чтобы пойти на тренировку. Еще несколько месяцев назад я оправдывала его всем этим, избавляя от домашних обязанностей. Убирала у него в комнате, пока он был на занятиях, стирала его вещи и наводила порядок, разбирая бардак, оставленный в гостиной по ночам.

Однажды вечером он попросил у меня разрешения не мыть посуду, потому что ему нужно было делать уроки. Я его отпустила, пока мы с Эбби и девочками заканчивали ужин. Той ночью в постели Эбби сказала мне:

– Зайка, я понимаю, что ты это сделала любя, но ты потакаешь Чейзу, и он этим пользуется.

– Да ну, ерунда какая-то! – ответила я.

А потом лежала и час смотрела в потолок.

На следующий день я включила телевизор и увидела рекламу о паре, которая только стала родителями. Новоиспеченная мать оставила ребенка с отцом, потому что впервые после декрета выходила на работу. Камера следовала за отцом по дому, в то время как их виртуальный помощник, Алекса, чирикала напоминаниями, которые внесла в нее мать прошлым вечером: «Не забудь, в девять – музыкальный кружок!», «Ланч в одиннадцать, бутылочка в холодильнике», «У тебя отлично выходит!». И зрители, видимо, должны были в обморок хлопнуться от умиления.

Но все, о чем могла думать я: молодой отец что, с Луны свалился? Почему он нуждается в поминутном руководстве по уходу за его собственным ребенком? А каково маме ребенка было? Как будто подготовки к выходу на работу было мало, так ей пришлось всю ночь не спать, продумывая поминутно весь последующий день своего мужа. Мало того, что она предусмотрела все нужды мужа и малыша, еще и Алексу выдрессировала, чтобы она водила ее супруга за ручку, дабы тому вообще не пришлось шевелить мозгами. Хотя отца ребенка реклама показала как вполне взрослого человека, который и сына своего любит. Я не увидела никаких вразумительных причин, по которым он не смог бы позаботиться о своем ребенке так же, как это делала его жена. Они оба – его родители. Так почему же тогда один из них – такой беспомощный?

И тут подумала: ой. ОЙ.

На следующий день я составила для Чейза список домашних дел. Он их не закончил. Когда я спросила у него, почему, он сказал:

– Прости, мам, у меня завтра важная контрольная по физике.

– Нет. Это ты меня прости, Чейз, видимо, я что-то не то сказала и внушила тебе ложное представление о том, что преуспеть где-то там важнее, чем помочь своим близким дома. Дом – это не место, где можно сэкономить силы за счет других, чтобы потом в другом месте добиться какого-то успеха. И давай проясним ситуацию раз и навсегда: мне чихать с высокой елки, чего ты добьешься, если сделаешь это, походя наплевав на тех, кто живет с тобой под одной крышей. Для меня самое важное не чтобы ты стал суперзвездой, а человеком, для которого семья – это главное. И если ты не поймешь этого, все твои прочие достижения не будут иметь никакого значения.

Наши мальчики прекрасно умеют и заботиться, и воспитывать, и любить. Давайте не будем внушать им обратное.

Много лет назад мой бывший супруг встретился пообедать со своим старым другом, у которого тогда только-только родился ребенок. Крейга не было несколько часов, и когда он пришел, я тут же набросилась на него:

– Ну, расскажи мне все! Как назвали малыша?

– Хм. Я не знаю, – отозвался Крейг.

– Чего? Ну ладно. Как у них дела дома? Устают, наверное? Малыш дает выспаться? Как Ким справляется?

– Я не спрашивал.

– Ну ладно. А как его мама? Как ее рак, ей не становится хуже?

– Он о ней не упоминал.

– Погоди. О чем вы вообще тогда говорили целых два часа?

– Да не знаю… о работе. О футболе.

Помню, как я смотрела в тот момент на Крейга и думала, что за все деньги мира не пожелала бы поменяться с ним местами. Я бы первые месяцы родительства не пережила без поддержки друзей, которые честно выслушивали все мои страдания о том, как все это тяжело. Мужчинам, должно быть, ужасно одиноко. И тяжело носить в себе тяготы, вес которых по-хорошему стоит делить с другими.

Я не хочу, чтобы мир и моего сына приучил к такому одиночеству. Поэтому в те моменты, когда я вожу Чейза с друзьями на машине по Бог-весть-каким делам и мы застреваем в пробке, я глушу радио и спрашиваю:

– Эй, ребята, а что вам больше всего нравится в Джефе? А в Хуане? А в Чейзе?

Или:

– Ребят, а как вам кажется, кому у вас в классе больше всех одиноко?

– Что вы чувствуете, когда вам приходится прятаться в кладовой во время учений по террористическому захвату школы?

В зеркало заднего вида я вижу, как они переглядываются и украдкой закатывают глаза. А потом начинают говорить, и я поражаюсь тому, какие все-таки интересные у них мысли, чувства и идеи.

Помню, как однажды кто-то из мальчиков высказал какую-то особенно «не мужскую» мысль и другие мальчишки неловко захихикали. Я одернула их:

– Эй, народ, не забывайте, пожалуйста, в такой вот ситуации проблема не в том, что он сказал, а в вашем к этому отношении. Ему хватило мужества быть честным. А вам должно хватить выслушать спокойно. Жизнь сама по себе штука тяжелая и сложная. Друзья не должны ее еще больше усложнять, рядом с друзьями нужно чувствовать себя в безопасности.

Мальчики – такие же люди, как и девочки. И точно так же нуждаются в возможности безопасно проявлять доброту. Давайте поощрять сыновей говорить с друзьями искренне и открыто. Говорить об их чувствах, отношениях, надеждах и мечтах и не дать им