Нас не укротили - П. Карев

— Много ли отмахали от Марселя? — спросил Оченин.

Макаров прожевал сыр, подумал и ответил:

— По-моему, километров тридцать, не меньше, — мы здорово шагали.

— Володя, в кепке и пальто ты настоящий французский мастеровой, и усы как у француза, тебя Занкевич не узнает, что ты русский солдат, — проговорил Макаров, обращаясь к Станкевичу.

— А ты что думаешь, мне особенно хочется, чтобы меня Занкевич или какая подобная сволочь узнала? — ответил Станкевич. — Я хотел бы, чтоб меня до самой России никто не узнал!

— Ну, довольно отдыхать, прем дальше, может быть на следующей станции удастся на какой-либо товарный забраться, — сказал Оченин.

Мы поднялись и снова тронулись молча в путь. Придя ночью на небольшую станцию, мы заметили стоявший товарный поезд. Устроили маленький совет. Решили сесть на тормоза по два человека, а в случае кто будет замечай и ссажен, то должны сходить и остальные.

Набрав воды, поезд пошел. Вдруг мы заметили порожний с открытой дверью вагон. План моментально меняется, и все мы бросаемся в догонку за порожним вагоном. Подталкивая друг друга, трое быстро взбираются в вагон, а последний был втащен за руки. Мы закрыли дверь вагона и с удовольствием растянулись на полу. Первое время было как-то жутко. На остановках мы осторожно заглядывали в дверную щель и прислушивались, не осматривают ли вагоны, но потом успокоились, осмелели и, доев запас хлеба и сыра, крепко заснули, утомленные дневным пятидесятикилометровым переходом от города Марселя.

Мы проснулись утром. Было уже совсем светло. Поезд подходил к городу Лиону. За ночь мы проехали километров триста.

— На улице-то день! Все мы проспали и пропали! — сказал Оченин. — Теперь нам отсюда выбраться незаметно не удастся. Нас обязательно арестуют. Проспали, черти!..

В открытую дверь вагона стали видны заводские и фабричные трубы Лиона. Мы приготовились, договорившись, что как только поезд убавит ходу, то сейчас же по очереди прыгать, не доезжая до станции. Поезд влетел в сотни перепутанных рельс, сворачивал со стрелки на стрелку и замедляя ход, вошел в гущу товарных вагонов.

— Прыгай! — крикнул Макаров.

Оченин прыгнул, не сдержался, упал, но тут же встал. За Очениным прыгнул я, выбрав свободное, ничем не заваленное место. Последним выскочил Станкевич. Пробитая еще на фронте нога хотя и зажила, но иногда страшно мешала Станкевичу. Прыгая, он упал неловко и зашиб раненую ногу. Лежал на песке и не мог встань. Макаров бросился к нему на помощь. Станкевич встал, постоял минуту и, подергав ногой из стороны в сторону, проговорил:

— Пойдем, Гриша. Пройдет. У меня так часто бывает.

Отряхнув с себя песок и грязь, оглядываясь по сторонам, мы пошли в город. Зашли в самую дешевую столовую, пообедали, купили на дорогу хлеба и табаку и отправились пешком по железнодорожному пути, который вел на восток. За день отшагали километров пятьдесят. Сесть опять на поезд, несмотря на неоднократные попытки, не удалось. Всю ночь продежурили на одной небольшой станции, но также безрезультатно. Проходившие поезда останавливались редко, а те, которые задерживались, тщательно охранялись.

Перед рассветом, уснув немного на сложенных в штабеля досках, мы снова тронулись дальше.

Придя к вечеру на станцию, мы чувствовали себя голодными и чрезмерно уставшими. Итти дальше не могли. Решили непременно сесть в поезд. Прождав часов до двенадцати ночи, нам наконец удалось сесть на тормоза товарного поезда. Ночь была холодная. Дул сильный, пронзительный северный ветер. Несмотря на то что всем хотелось спать, целую ночь пришлось трястись на тормозах.

Так продвигались мы несколько суток: днем шли пешком, а ночью — с поездом... Хлеба у нас давно-уже не было. Просить стеснялись. Нас мучил голод. А тут еще стало холоднее. Бесснежный юг был отсюда далеко. Мы зябли.

Приехав в город Безансон, мы решили во что бы то ни стало достать хлеба. Мы пошли на базар. Ходили, присматривались, кое-что брали у торговцев и пробовали. Но это нас не удовлетворяло. Опустевшие за двое суток желудки нестерпимо требовали не пробы, а основательной закладки. С тому же надо было сделать некоторые запасы еды, потому что приближалась граница, Альпийские горы, через которые нам надлежало перевалить. Но многого достать не удалось, и мы пришли на вокзал полуголодными.

На дворе темнело, в вокзале было много народа, и мы решили проспать здесь на скамьях ожидания. После двух бессонных ночей мы спали отменно до самого утра. Повременив, мы снова пошли на рынок, надеясь достать продуктов для предстоящего перехода через Альпы.

День был хотя и холодный, но солнечный; людей на рынке был очень много. Обойдя несколько раз рынок, мы ни до чего не дотронулись, хотя соблазнительного было много. И опять пустыми вернулись на вокзал, рассчитывая попасть на какой-либо поезд, идущий к швейцарской границе.

В это время подошел пассажирский поезд. Стоявший в стороне Оченин оглянулся и, забыв всякую осторожность, вскрикнул:

— Ребята! Наши русские приехали!

Действительно из вагонов выбегали русские солдаты. Мы кинулись к ним.

— Товарищи, вы куда едете? — спросил Макаров стоявших у вагона солдат. Они были немало удивлены, услышав от француза чистый русский язык. Несмотря на это они быстро ответили:

— Едем на работу.

— Возьмите нас с собой, — проговорил Оченин.

— А сколько вас?

— Вот все здесь — четверо, — ответил Оченин.

— Лезьте живо, чтоб никто не видел, — сказал один солдат.

Через минуту мы были в вагоне. Наше появление удивило всех солдат. Все смотрели на нас, недоумевая, что надо французам в их вагоне. Вошедший за нами солдат сказал:

— Не удивляйтесь, один из них говорит по-русски, вот мы и пригласили их к себе в вагон.

Солдаты сразу обступили нас. Каждому хотелось скорее узнать, который же из французов говорит по-русски? А мы все молчали, обрадованные неожиданной встречей со своими земляками. Паровоз дал отходный свисток, и поезд тронулся.

— Ну, теперь здорово, землячки! — весело проговорил Оченин. — Вы считаете нас французами, но мы такие же солдаты, как и вы... из второго полка.

— Как из второго полка? — спросил солдат, стоявший рядом с Очениным.

— Очень просто, —