Карнавал Безумия. Хроники саморазрушения в стиле панк - Миша Бастер

пил и веселился. В дурке пару раз отлежал, за попытки суицида. В тот период в Афганистан забирали, куда попадать совсем не хотелось, и это был самый дешевый способ закрыть для себя все вопросы с армией. И вот когда я после этого поехал на пару недель на Камчатку, просто в гости по старой памяти, там опять вернулась тема с татуированием. Мы с Вовой поехали в «Детский мир», где в отделе бижутерии купили заводную бритву «Спутник» и базовый набор для сборки своей первой татуировочной машинки: пластилин, чёрную чертёжную тушь с казеином и всякие мелкие фишки, чтобы машину сделать. Нюансы подсказал какой-то уголовник. Он сказал, что нужна пуговица от рубашки и струна от гитары, обязательно третья.

М. Б.: Похоже, пожирнее контур хотел. Ну, и как вы? На пару, как в фильме Данелии «Сережа»?

Д. Б.: Чего? Это который «Ой? Иди домой!..»? Конечно, конечно, помню! Наверное, тот фильм тоже как-то повлиял. Но на подсознание. Осознан этот факт был, наверное, позже. А с того момента я начал делать татуировки регулярно. Человек десять я там сделал, причем некоторых – очень брутально. Одним из них Вова Клыпин и был.

М. Б.: Ну и как, Вова был счастлив?

Д. Б.: О, да! Он до сих пор мне спасибо говорит при встрече.

М. Б.: Ну, у нас свой чемпионат по брутальности тоже был. Наверное, мотив с анархией, сделанный попросту гвоздем, может по праву чемпионствовать и поныне. А у вас мотивы какие-то были в татуировках?

Д. Б.: Конечно были. Одними из первых мотивов для вдохновения послужили очень прикольные карикатуры из газеты французских коммунистов «Юманитэ Диманш». Не было тогда никакой инфы о татуировках, поэтому мы своим путем и пошли. Всякие весёлые штуки делали. Всё окружающее стебалось по-черному, да и на самом деле было смешно… Все эти представления о советской норме и счастье, которые стали карикатурой на самих себя.

Очутившись в Севастополе, я начал рисовать свои первые татуировочные эскизы. Тогда же пришло осознание того, что надо модернизировать татуировочную машину. Первая, как я уже говорил, была сделана из бритвы, гитарной струны и пуговицы, и всё это крепилось на пластилине. Я чувствовал, что это совсем не‐ серьезная конструкция. Да – помню чуть позже в «Комсомольской правде», кажется, встретился текст про Маврика. И, в принципе, она дала понять, что мы не одиноки в своих стремлениях, и послужила реальным толчком для осознания того, что нужно двигаться вперед. К тому моменту я был вполне матерым и стал выдумывать какие-то новые конструкции татуировочные, чтобы всё было не на пластилине, а более солидно. Я, знаешь, выстрогал из деревяшки этакую фигню, по типу приклада оружейного, обмотал изолентой моторчик, купленный, опять же, в «Детском мире»… Во насколько этот магазин универсален был!

М. Б.: Подожди, моторчик от чего? От моделек, что ли? Он ведь слабоватый.

Д. Б.: Да-да, для моделек. Не, он вполне нормальный, только на длительную работу рассчитан не был. А так по скорости – нормально.

М. Б.: А я вот использовал моторчик от дрели. Просто внагляк отобрал у знакомых дрель и выковырял его оттуда. Скорость была адская – тридцать оборотов в секунду! Но я позже приноровился бить так, чтобы шрамов уже не оставалось.

Д. Б.: Круто. А у меня потом, уже в Питере, ту машину чел один купить даже хотел за какие-то немыслимые деньги. Валера Трушин, который играл в «Бригадном подряде», а потом в «Бироцефалах», хотел взять ее аж за двадцать пять рублей. По тем временам это были немалые деньги. Я, помню, делал татуировку одной американке всего за десятку!

М. Б.: А кому и что в основном колол-то?

Д. Б.: Друзьям-панкам, конечно же. За ящичком пива. Информативные дизайны, то есть элементы стиля, содержащие какие-то лозунги, типа эксплоитедовского черепа с гребнем и с надписью «No Future» или «Destroy and Hate». Значки «Анархия» и всякое такое. При этом рисовал и срисовывал все подряд. Даже появившиеся рекламные полиэтиленовые пакеты в ход шли. На них тогда кооператоры всю мощь своей фантазии выплёскивали.

М. Б.: Какая околомузыкальная атрибутика была популярна в среде местных неформальных рок-групп?

Д. Б.: Ну, кроме эксплоитедовского черепа, пожалуй, редко такая атрибутика была востребована. В основном всё на политике строилось: анархия, фашизм и прочая чушь – всё, что могло быть противопоставлено существующей власти. Рок-музыканты в Севастополе вообще не очень осознавали необходимости татуироваться. Они у нас поначалу вообще как-то отдельно от остальной тусы находились, это позже всё смешалось. Первыми из них рокабилльщики и панки стали проявлять интерес к татуировкам, позже металлисты.

М. Б.: У нас всё по-другому было. То есть так же, но в другой последовательности по стилям.

Д. Б.: До нас информация гораздо позже доходила, потому что Севастополь далеко. Хоть он тогда еще не украинский был, но всё равно далеко. За инфой и материалами татуировочными надо было ехать, поэтому цветные краски не все у меня были. Пробовал смешивать, но редко что-то нормальное из этого получалось из-за разной плотности. Распространенную тушь «Кальмар» я вообще не использовал, не было её. «Колибри» была. Я её выпаривал слегка, чтобы легче вбивалась, и точно знал, на какие цвета медовой акварели аллергия может быть. Всё на себе пробовал. Красная гуашь, к примеру, очень долго зажить не могла. Но в целом, как сейчас говорят, я был вполне продвинутым. Параллельно ковырялся с оборудованием, пытался модернизировать машинки, делая их из шприцов и других подручных материалов.

М. Б.: Это все любопытно, но всё же хотелось бы понять вашу севастопольскую тусовку.

Д. Б.: В Севастополе тусовка была очень весёлая и достаточно многочисленная. Сначала панков не очень много было, в основном металлисты и хиппи. Хоть у всех интересы и разные были, но из-за того, что город небольшой, все довольно дружно жили. Часто бухали вместе.

Ко мне иногда питерские друзья приезжали – Крыса, Вова Клыпин опять же. Однажды даже Кактус пожаловал с Копой. Из Кёнига Полковник, Чёрт и Коля Дрозд бывали у меня. В такие периоды веселью предела не было. Однажды пошли прогуляться по руинам Херсонеса, ну и менты нас забрали, как обычно. В отделении Крыса сразу по привычке вены на руке вскрыл, порез рукавом закрыл и сидит, курит. Мент с усами прибегает, орёт: «Ты что! Здесь курить нельзя!» Ну, Крыса говорит: «Хорошо, не буду». Берёт, рукав задирает и тушит хабарик в ране.