90 лет вместе со всей страной: воспоминания и размышления (Кантуры, Хитрые, Щерба) - Николай Александрович Каланов

головой, а ноги торчат. Ему Петрос с Марченко велосипед устраивали. Страдал сильной близорукостью. Писали чернилами. Он наклонял голову так, что носом (нос у него большой), доставал до листа и всегда был в чернилах. На физкультуре не отжимался от пола, не подтянуться на трапеции не мог, над ним потешались все. Носили на руках по коридору и в комнаты девчонок. Эпюры по НГ тушью выполняли. Ошибки срезали лезвием безопасной бритвы. Коля срезал и делал дыры. Преподаватель Хайкин в дыры просовывал пальцы и с юмором восклицал: – Это что? Эпюйя или королева? Бу-у! Все хохотали и Коля тоже. Хайкин не мог произносить букву «Р» (лучше я скажу сто ияз пшенка, чем один ияз кукуияза). Это вызывало большой смех. Мы сбросились Коле на очки. Но деньги он потратил на морс. У Коли была маленькая кастрюлька, самодельный коврик вязаный из ленточек изношенных рубах. Коврик днем под кроватью, ночью – перед. Ножки босые ставить на грязный пол не хотел. Бабушка ежемесячно привозила петушка или курочку вареную. Он отщипнет кусочек, съест, а остальное – в тумбочку (холодильников не было). На следующий день после занятий петушка в кастрюльку, пару стаканов воды нальет, закипятит. Отщипнет кусочек, съест, бульончиком запьет. И так почти на месяц хватало. Очень экономно. А тут оказия произошла. Я иногда пользовался его кастрюлькой (с его позволения и без). Варил себе или горох, или фасоль. Любил бобовые. Под Новый год или перед выборами бабушка привезла петушка. Я петушка положил в мисочку. В кастрюльку фасоль и поставил варить в отопительную грубу в коридоре. Там уголь только разгорался и я побежал на 1-й этаж, сверить список голосования. Вернулся и к кастрюльке, на руку одел рукавичку, чтобы не обжечься, тащу, а кастрюлька словно прилипла. Я выдернул ее почти без дна с дыркой. Вода выкипела, фасоль сгорела. Захожу в комнату и ребятам – что делать? (Коли в комнате не было, где-то в читзале). Марченко – моряк, пластырем заклей. Он на печь поставит. Вот потеха будет. Петрос – ногой петуха заткни и помалкивай. В общем, я петушка в кастрюльку и в тумбочку. Приходит Коля, садится на кровать, коврик выдвинул. Перед кроватью стол. На столе графин с водой до половины. Коля достает кастрюльку с петушком, ставит на коврик, берет графин и наливает воды. Мы ухмыляемся, наблюдаем. Вода частично ушла под коврик, Коле показалось мало, и он с графином побежал в туалет за водой. Мы хохочем, но сдерживаемся, ждем цирка. Пока он бегал за водой, из кастрюльки ушла часть под коврик и кровать. Коля не заметил и налил опять. Петрос не выдержал и брякнул: – Ну и петух. Сколько пьем воды. Коля поднял кастрюлю и вода полилась, а из дыры торчала ножка петушка. Петрос: – Петушок много выпил воды и отяжелел так, что дно продавил. Мы расхохотались. Коля тоже со смехом: – Вот это петух! Пришлось бульон варить в мисочке. Она – алюминиевая. Поразительно все принял он совершенно без возмущения, смеялся со всеми нами. Ведь у него таких приключений ежедневно и по несколько на день. Когда кто-либо чихнет, он громко кричал: – «А, чтоб ты сдох!».

Лепехов – инвалид (рука протезная, тяжеловатая). Знания слабые, трудился не щадя себя, познавал науку, технолог. Как-то Грицай Володя (мы его звали просто «грек», хотя он кубанский русско-украинец, как я), оставил в нашей комнате музыкальную трубу духового оркестра, тяжелая – баритон. Петросян взял трубу и начал «гудеть». Лепехов – «Не мешай уроки учить». Петрос, еще сильнее (он вообще нагловат и зазнавался, считал себя выше всех). Затем подошел ближе к Лепехову и трубу к его уху. Лепехов не выдержал, сидел на кровати, а рядом стояли мелкие галоши, которые надевали на туфли в дождь и грязь. Лепехов левой рукой за галоши и по голове Петросяну. Петросян, зажмурил глаза, трубой по Лепехову, но тот уклонился и труба по изголовью кровати и пополам. Лепехов хватает половину трубы и швыряет в Петросяна. Петросян присел и полтрубы вылетает в окно третьего этажа на ул. Красную на головы прохожих. Петросян удрал из комнаты, испугавшись моего рыка. Вот и смех и грех. Я побежал на улицу и принес часть трубы. Пришлось Петросяну и греку покупать новую. Лепехов категорически отказался. Да, у него в карманах ветер гулял. Петросян немного присмирел.

Петросян Митик – технологический факультет, специальность виноделие. Успеваемость хорошая, память отличная, интеллект нормальный, характер эгоистический с отклонениями, комбинирован в зависимости от экспозиции интересов, национального оттенка и вышеупомянутых эпизодов. Материально хорошо обеспечен.

Кубалов Тотраз – осетин, уравновешенного характера и взаимоотношений. Успеваемость вполне удовлетворительная. Не помню как и кто прилепил ему кличку – ярлык – «турок», но после окончания 1-го курса на практику по технологии металлов в г. Батуми, его кандидатуру заблокировали. Кто-то при голосовании крикнул: – «Турка в Батуми не пускать. Убежит в Турцию». В Батуми на юге, на море, почти тропики в августе, все хотели поехать. Было голосование студентов 1-го курса, 40–50 чел. на 10 мест. Какими критериями руководствовались, вопрос? Поехали и хорошие, и прохиндеи, в том числе и я – не прохиндей, но коллектив поддержал. О Батуми ниже. Тотраза Кубалова оцениваю положительно.

Марченко Алексей – послевоенная служба на флоте, спортсмен-гимнаст. Учился хорошо и отлично. Себе цену знал и завышал, там где было можно. Материально нормально обеспечен. Дружбы особой с кем-либо не заводил. Самостоятелен. Кажется он Тотразу кличку «турок» прилепил. После окончания института получил направление в Прибалтику. На встрече через 20 или 25 лет, его не было и никто не знает его дальнейшего пути. При выполнении дипломных работ на общем столе лежало пара листов ватмана формата А1. На этих листах «творчески» рисовали кто и что-то хотел. Шаржи, в том числе и предсказания будущего. Распределение предварительное уже было. Кто-то Марченко Лешку изобразил в прибалтийском гробу. Он осерчал. Меня изобразили под пальмой на берегу моря в окружении русалок. И это случилось к великому моему сожалению. Правда уже не под пальмами и продолжалось не у синего моря. Позже на 2-м курсе со мной жил в одной комнате по моей инициативен мой одноклассник, станичник и однополчанин (до Березовских лагерей) – Маховский Дмитрий Семенович. Мы учились в одном классе и в начале службы были равны и дружили верно. Он поступил в КИПП в 1951 г., когда я уже перешел на 2-й курс. К моему стыду не помню или я не спрашивал его, но не знаю как и где продолжал он свою службу.