Человек государев 3 - Александр Горбов

— Ого! — восхитился Ловчинский. — Принцесса? В Гусятниковом переулке? Это интересно. Миша, я говорил, что давно мечтаю побывать у тебя в гостях?

— Пишите отчёт, Володя, — распорядился Цаплин, — не отвлекайтесь… Миша, правильно я понимаю, что вам нужно на некоторое время отойти?

* * *

Домой мы с Прошкой, восьмилетним сыном нашей кухарки, почти бежали. Что случилось, толком мальчишка не знал, твердил только, что Ирина Харитоновна умоляет меня прийти поскорее.

С Ириной Харитоновной я был знаком не очень давно, однако успел убедиться, что просто так умолять о чём-либо эта спокойная, рассудительная женщина не станет. Поэтому нёсся быстро, как мог.

Ирина Харитоновна встретила меня на пороге.

— Простите, ради бога, за беспокойство, Михаил Дмитриевич! Но Григорий Николаевич дома не ночевал, я не знаю, где его искать. А вы-то на службе. Вот я и…

— Ничего страшного, Ирина Харитоновна. Что случилось?

— Да вот, изволите ли видеть… Там человек на буфете сидит.

— Чего? — изумился я. — Какой человек? На каком буфете?

— В столовой! Вазы уронил, пока забирался. Та, что из синего стекла, уцелела, а которая дрезденского фарфора — вдребезги, представляете? Розовая, с пастушкой. Подарок моей крёстной нам с супругом на годовщину свадьбы!

— Ужас. А что за человек-то?

Разговаривая с Ириной Харитоновной, я сбросил пальто, ботинки и прошёл в столовую.

— Э-э-э…

На резном дубовом буфете, отдельном предмете гордости Ирины Харитоновны, доставшемся ей в наследство от покойного дядюшки, действительно сидел человек. Он был одет в форменный сюртук с оловянными пуговицами. Правая брючина была оборвана, с ноги свисали лохмотья. Несчастный поджал под себя ноги, а к груди прижимал сумку вроде почтальонской, какие обычно носят через плечо.

На полу у буфета лежала Принцесса. При виде меня она подняла голову и горделиво залаяла.

— Спасите, господин хороший! — взмолился сидящий на буфете. — Отгоните, Христа ради, тварюку эту! А то я ноги опустить — и то боюсь, чтоб не оттяпала. Эвона, клыки-то у ней какие…

— Сначала скажите, кто вы и что здесь делаете?

— Я посыльный! — Сидящий на буфете потряс сумкой. — Вот, у меня уведомление для их благородия Григория Николаевича Зубова, велено передать в собственные руки. Меня прислуга впустила, сказала, что Григория Николаевича нету. Обождите, говорит, может, позже придёт. Ну, а мне — чего не подождать, в тепле не посидеть? Я в гостиную зашёл, а тут из дверей она! Как бросится! Я — бежать. Сюда заскочил, в эту комнату, входную-то дверь она мне перекрыла. На подоконник залез, хотел в окно выпрыгнуть. Да покуда с рамой возился, она меня за штанину схватила. — Посыльный показал лохмотья, оставшиеся от штанины. — Я — на стул, а оттуда на буфет! Насилу отбился… У-у-у, тварь!

Посыльный, свесившись вниз, погрозил Принцессе кулаком. Та вскочила и оскалилась. От негодующего лая в буфете зазвенела уцелевшая посуда.

— Угу, — сказал я. — И давно вы тут сидите?

— Давненько…

— Я просила Пусечку отойти, — виновато сказала Ирина Харитоновна. — И печеньем пыталась отвлечь, и копчёной грудкой! Как бы не так. Она меня будто не слышит.

— Ну, ещё бы. Она занята, поймала вора.

Дрессировщик, которого Зубов нанял для Принцессы, сразу предупредил нас, что кого попало собака этой породы слушаться не станет. Для того чтобы с ней совладать, нужен сильный и твёрдый характер.

Ирина Харитоновна, услышав об этом, от дрессировки самоустранилась. Сказала, что у неё не всегда получается даже ворон с крыльца прогонять. Остались Зубов и я. Но в процессе дрессировки выяснилось, что хоть характер у Зубова и сильнее, чем у Принцессы, моего друга подводит то, что у него нет ни малейшего желания воспитывать любимицу. Всё, чего ему хочется, это баловать Пусечку и потакать её капризам. Таким образом, единственным человеком, чей авторитет Принцесса признавала беспрекословно, оказался я.

— Принцесса! — Я подошёл к собаке, потрепал по загривку. — Ты молодец, свою работу сделала. А теперь отойди.

Принцесса посмотрела на меня с недоумением и обидой.

— Так надо, — объяснил я. — Всё, дальше я разберусь.

Принцесса недовольно встала и отошла от буфета.

— Слезайте, — сказал посыльному я.

Тот покосился на Принцессу.

— А…

— Не тронет, не бойтесь. Вот, смотрите, держу.

Для убедительности я взял Принцессу за ошейник. Посыльный, косясь на псину, принялся слезать с буфета.

— Осторожнее, любезный! — предупредила Ирина Харитоновна. — Не наступите на осколки. Я вроде бы подмела, но…

— Ай! — взвизгнул посыльный.

Это его нога коснулась пола, и Принцесса глухо заворчала.

— Да не бойтесь же, — успокоил я. — Пуся, тихо! Дай человеку уйти. Вот, держите. Это за испорченный костюм.

Я вынул из бумажника купюру и протянул посыльному. Тот схватил деньги и аккуратно, прижимаясь спиной к стене, просочился мимо нас с Принцессой в прихожую. Схватил с вешалки шинель и собрался было бежать.

— Стойте! — спохватился я. — Вы же письмо принесли. Давайте я его приму, обещаю передать Григорию Николаевичу в собственные руки.

— Не положено так… — пробормотал посыльный.

Однако желание не встречаться больше с Принцессой пересилило.

Косясь на ворчащую собаку, посыльный порылся в сумке, вынул большой конверт с сургучными печатями и отдал мне. Я расписался на каком-то бланке. Посыльный буквально выхватил его из-под карандаша и был таков.

— Ну и что же это, — глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, пробормотала Ирина Харитоновна. — Теперь, получается, к нам и в гости зайти никому нельзя?

Она укоризненно посмотрела на Принцессу.

— Ну, почему же. — Я потрепал собаку по загривку. — Зайти, как видите, можно, впускает Принцесса всех. А вот на то, чтобы выйти, уже нужно получить разрешение хозяина. Вы предупреждайте об этом гостей и прислуге скажите, чтобы предупреждала. Посыльных и разносчиков дальше прихожей не пускайте, и никаких эксцессов больше не будет. Зато сегодня я убедился, что мы с Григорием Николаевичем можем быть спокойны за ваше благополучие, Принцесса вас никому не даст в обиду! И если в этом дом, боже упаси, проникнет настоящий вор, он молиться будет, чтобы его побыстрее забрали в полицию… Верно, Пуся? На тебя можно положиться?

Принцесса гавкнула и преданно лизнула мою руку.

А письмо оказалось наградным листом. Московский городской голова поощрял Зубова за храбрость и приглашал на торжественную церемонию