Простые тексты: «Агу», «Холосё», «Подмосковные вечера» и другие - Александр Константинович Жолковский

Интересно, что Басё появляется в стихах Генделева еще раз, но в более серьезном контексте и как раз в связи с проблематикой национальной и литературной идентичности. Приведу соответствующую цитату в обрамлении ее основательного литературоведческого истолкования. Речь идет о жесте

израильского русскоязычного поэта, некогда, по договору, переставшего быть поэтом русским. Расторжение договора открывало перед ним два альтернативных пути <…>

Первый и вполне очевидный путь – это путь попятный, возвращение в египетское лоно русской поэзии. Что прямо и объявлено в стихотворении, которым открывается книга «Из русской поэзии»:

Понимаю

хорошо но поздно

но

зато басё как хоросё

камень этот

что японцу плотный воздух

иудейский

пленный воздух вот и всё

я

поэтому

за манной за народной

из страны египта не ушел

Свой попятный путь в русскую поэзию Генделев совершил как бы в сослагательном наклонении, демонстрируя весь нелепый конформизм этого предприятия. Это – путь выкреста, выбравшего египетскую плеть в переделкинском загоне…[161]

Для нас здесь важно, что Басё опять, хотя и в более серьезном ключе, символизирует для Генделева высокую, но как бы консервативную традицию. И характерно, что серьезности разговора соответствует корректность транскрипции: не холосё, а хоросё. Необходимость в снижении отпадает, а с ней – и унизительный китайский акцент[162].

Возвращаясь к нашей миниатюре, отметим еще несколько ёрнических приемов снижения.

В обоих вариантах текста (в каноническом – более или менее осторожно и двусмысленно, в запомнившемся мне – очень настойчиво) над Басё производится трансгендерная операция: он переводится из мужского рода в женский. Операция в наши дни вполне приемлемая и даже популярная, но в Японии XVII века и во времена Генделева, в России и Израиле, с точки зрения самурайской и общемаскулинистской картины мира, – очевидным образом унизительная.

В тексте естественной мотивировкой такого сдвига служит отсутствие категории рода в японском (да и в китайском) языке. В каноническом тексте подмена мужского рода (и мужского окончания) женским как будто мотивируется фонетической установкой на избегание закрытых слогов (лешила вместо лешил), которая, впрочем, далее не выдерживается, и следующий подобный аграмматизм (кончилась всё) основан именно на перепутывании родов; женственно звучит и эпитет ветленый. В «моей» версии грамматическая демаскулинизация-феминизация проведена предельно последовательно и тем отчетливее приобретает карнавально-кастрационный характер, вступая в противоречие с матерным фаллическим мотивом[163]. Особенно красноречив в этом контексте эпитет незная.

Демаскулинизирующий «китайский» эффект подкрепляется общей оркестровкой текста на л – благодаря тому, что повествование ведется в прошедшем времени и, значит, с глагольными формами на этот плавный согласный (лешила/лесила, кончилась/консилось, удалсё). Его коннотации в русском языке носят отчетливо ласкательный, детский, игрушечный и т. п. характер (ср. ляля, ля-ля-ля, – уля/-улечка и т. п.) – в противовес явно мужественному сонанту р (Есть еще хоРошие буквы: / Эр, / Ша, / Ща[164]).

Заключительным ударом по мужской ипостаси великого японца – и всей «героической» линии миниатюры – становится переход от женского рода к среднему. В канонической версии это триада: муж. р. (ветленый) – ж. р. (лешила, кончилась) – ср. р. (всё, удалсё), в неканонической (где исходно мужской пол Басё, так сказать, вынесен за скобки) – пара: ж. р. (незная, лесила) – ср. р. (консилось, всё, удалсё). Мостик между маркированными формами рода перебрасывает немаркированная: инфинитив забить.

Финальное удалсё особенно эффектно, поскольку напрягает оппозицию до предела. Грамматически этот средний род вполне мотивирован (харакири по-русски – ср. р.), но вместо законного *удалОсь (или полуправильного *удалАсь – по образцу кончилась) появляется вызывающий неоморфологизм удалСЁ (по образцу полуправильного удалсЯ). Тем самым в русский язык как бы вводится форма ср. р. для возвратного суффикса –ся, – еще одной личностной, и значит гендерно релевантной, категории. Этот лихой номер исполняется под не допускающую отклонений рифму и таким образом, вот именно, удается![165]

Мораль[166] (она есть только в каноническом варианте: Исцо лаз – всё) звучит после этого явным антиклимаксом, окончательно сводя на нет все возвышенные порывы. Тем более что по содержанию это никакая не мораль, а нескладный повтор[167]. Но есть в нем и новое: слово всё выступает здесь уже не в своем основном значении – квантора всеобщности, а в противоположном – «больше ничего», зеро, аннигиляция по полной.

Литература

Вайскопф – Вайскопф М. Теология Михаила Генделева // Генделев 2017: 462–475.

Генделев 2006 – Генделев М. Из русской поэзии. М.: Время, 2006.

Генделев 2009 – Генделев М. Японец в кипятке / Подгот. текста, публ. и коммент. Е. Сошкина // Новое литературное обозрение. 2009. № 98. С. 232–235.

Генделев 2014 – Генделев М. Обстановка в пустыне / Сост. и подгот. текста, биогр. очерк и коммент. С. Шаргородского. Б. м.: Salamandra P. V. V. (см. также расширенный вариант онлайн http://www.dmitry-tagirov.ru/stihi/neizdannoe/52-obstanovka-v-pustyne.html).

Генделев 2017 – Генделев М. Стихи. Проза. Поэтика. Текстология / Сост. и подгот. текстов Е. Сошкина и С. Шаргородского; коммент. П. Криксунова, Е. Сошкина и С. Шаргородского. М.: Новое литературное обозрение, 2017.

Горенко – Горенко А. Праздник неспелого хлеба. Стихи девяностых годов / Сост. Е. Сошкина и И. Кукулина. Подгот. текстов Е. Сошкина и В. Тарасова. М.: Новое литературное обозрение, 2003.

Жолковский и Щеглов – Жолковский А., Щеглов Ю. Разбор одной авторской паремии // Паремиологический сборник. Пословица. Загадка (Структура, смысл, текст) / Сост. и ред. Г. Л. Пермякова. М.: Наука, 1978. С. 163–210.

Каганская – Каганская М. Памяти «Памяти Демона». Черновик прощанья // Генделев 2017: 506–518.

Мокиенко и Никитина – Мокиенко В., Никитина Т. Большой словарь русского жаргона: 25000 слов, 7000 устойчивых сочетаний. СПб.: Норинт, 2000.

Плуцер-Сарно – Плуцер-Сарно А. Большой словарь мата. Т. 1. Опыт построения справочно-библиографической базы данных лексических и фразеологических значений слова «хуй». СПб.: Лимбус Пресс, 2005.

Сошкин – Сошкин Е. Лепрозорий для незрячих. Михаил Генделев и проект «Русскоязычная литература Израиля» // Генделев 2017: 436–461.

Толстая – Толстая Е. К израильской рецепции Лермонтова: Михаил Генделев. «Памяти Демона» // Мир Лермонтова. СПб.: Скрипториум, 2015. С. 809–822.

Шаргородский – Шаргородский С. Путешествие во тьму // Генделев 2017: 476–505.

Шубинский – Шубинский В. Привет из Ленинграда (В связи со смертью Михаила Генделева) // Новое литературное обозрение. 2009. № 98. С 211–215.

11. Агу

«Порошки» и «пирожки»[168]

1. Этот «порошок»[169], приведенный в виде электронной открытки, я впервые услышал в несколько ином варианте, который кажется мне более удачным:

ко мне ко мне я обосрался

и жрать хочу аж не могу

кричал олег а выходило

агу

© NoMoremuzzбес

Может быть, дело в силе первого впечатления, а может, в некоторых формальных различиях.

Думаю, что выходило предпочтительнее, чем