Гарри Поттер и Три Пожилых Леди - Аргус Филченков

— А вот это от меня, мистер Поттер, — суперинтендант МакФергюссон протянул мальчику кусок картона с наклеенной на него фотографией, — не хотите ли применить лупу для наблюдательности и сову для мудрости? Очень интересно будет узнать Ваше мнение.

Гарри положил фотографию на стол и действительно зажал лупу в кулаке, а уголок придавил статуэткой: раз уж вокруг так много странностей, может и железная сова поможет, тем более такая симпатичная. На фото, сделанном явно с какого-то рисунка, был летящий по небу мотоцикл, на котором восседал такой огромный бородато-волосатый седок, что сам мотоцикл совершенно терялся под полами его… Шубы? Сюртука? Плаща?

— А вот тут, под его шубой, я, — неожиданно для себя мальчик ткнул пальцем в едва заметную выпуклость на груди слегка скособоченной фигуры.

— Почему Вы так полагаете, мистер Поттер? — видно было, что ни для майора, ни для остальных это не стало сюрпризом, однако все собравшиеся с интересом склонились к рисунку.

— Не знаю. Почувствовал, — пожал плечами мальчик… — И… мне иногда снился сон. Он был странный, и я не говорил о нем дяде и тете. Ну, вы понимаете, — все, разумеется, понимали. — Как будто я лечу по небу, что-то трещит — прямо как мотоцикл. И меня обнимает и придерживает кто-то большой. ОЧЕНЬ большой. Как он, — мальчик указал на волосатого седока, — я даже бороду помню, она сильно щекоталась, и я за нее даже держался, пока не уснул.

— Мы так и полагали, — заметила миссис Бересфорд, — но не мог бы ты попробовать догадаться, почему так подумали мы? Ведь нам-то твой сон не снится. Но тем не менее, мистер МакФергюссон, увидев картину в одном гараже, сразу понял, что она как-то связана с нашим делом, и попросил мисс Стрит купить ее.

— Мммм… Наверное… Это странная картина. Ведь правда? А странности обычно крутятся вокруг меня. Ведь так? — все кивнули, Гарри продолжил. — Потом, вон там внизу — это же наша городская церковь. Значит, он летит над Литтл-Уингингом. Вы сами говорили про общность места. Если там есть еще и общность времени… Вы пришли к кому-то, кто видел это тогда? И это нарисовал тот, кто видел, как этот великан на мотоцикле летел по небу?

— Да, Гарри. Это нарисовал Джим Бейкер, тот самый констебль, что потерял память осенью восемьдесят первого. Он ничего не помнит о тех двух-трех днях, когда тебя принесли к дверям дома твоих дяди и тети, но ему тоже снятся сны. И знаешь что? Мисс Делла попросила его сделать копии других картин, которые он нарисовал под впечатлением снов. Не хочешь взглянуть?

Разумеется, Гарри хотел, да еще как! Таких картин оказалось еще две: на одной полосатая кошка с пятнами вокруг глаз сидела рядом с оградкой и читала… карту? Рядом с ней лежал узелок с палкой, которую путники обычно перекидывают через плечо, ну или используют как посох. «Кошка-путешественница» — гласила надпись в углу.

— По-моему, она не путешественница. Слишком строго смотрит. Прямо как миссис Аддерли или миссис Саманта. И без узелка она смотрится лучше, — заметил Гарри, и мисс Стрит что-то черкнула в протоколе собрания, который она традиционно вела.

Со второго рисунка на Гарри смотрело лицо очень старого человека, с бородой (наверняка длинной, просто она не вмещалась на картонку полностью) и с кривым носом. Глаза, глядящие поверх очков с узкими стеклами, казалось, мерцали загадочным светом. Просто удивительно, что эффект сохранился и на черно-белом рисунке, да еще и после пересъемки.

— На обороте этого рисунка, Гарри, есть надпись. И эта надпись мне не очень понравилась, — Делла Стрит задумчиво коснулась кончиком ручки уголка губ. — Джим назвал этот рисунок «Повелитель Памяти». А всю серию рисунков — «Забытые Воспоминания».

— Дамблдор! — уверенно сказал Гарри. — Это Дамблдор!

МакФергюссон утвердительно кивнул:

— Мы тоже так думаем. Но снова попросим тебя объяснить, почему.

Гарри привык к таким вот маленьким экзаменам и не возражал против них, у него хорошо получалось обосновывать свои догадки, правда, как правило, уже после, «постфактум», как говорила миссис Саманта. А миссис Бересфорд пояснила ему, что это потому, что у него сильно развита интуиция. Причем интуиция — никакое не волшебство, а умение делать правильные выводы на основе тех данных, которые еще не полностью осмыслены. И добавляла, что для того, чтобы быть уверенным в своей интуиции, ее очень полезно проверять логикой, если, конечно, на это есть время. Ведь интуиция часто сбоит. А вот если времени нет — то действовать согласно ей и не раздумывать. Вот и сейчас, ему предлагали проверить свою догадку.

— Если речь идет о забытом, и о памяти — значит это те самые волшебники, что меня прячут. Главный у них — Дамблдор, этот Локхарт на записи про него говорил. Главный — скорее всего довольно старый. Все главные волшебники в сказках старые. И у них очень мало людей, ведь Локхарта-то они наняли! Так что вряд ли там есть еще один старый волшебник.

— Ну, тут есть один логический пробел: главным не обязательно должен быть старый, сказки все-таки не абсолютно достоверный источник. Хотя других нет. По крайней мере, пока. Еще что-то?

— Не знаю, сэр. А скажите… — Гарри задумался, — ведь если они меня так прячут, это, наверное, для них важно?

— Весьма вероятно.

— Тогда это точно он. Понимаете… когда все продолжается уже долго, можно послать кого-то не очень важного. А вот когда операция — ведь это операция? — только начинается, самый главный должен все контролировать лично.

— Вот тут согласен. Итак, у нас есть портрет хотя бы одного фигуранта. Забавно, что это, похоже, лидер наших, так сказать, оппонентов, тогда как ни фотографий исполнителя, ни хотя бы рисунков вроде этого у нас нет. Разве что кошка. Кстати, весьма характерного окраса.

— Мы работаем над этим, в смысле, над портретами, а не над окрасом кошки, — улыбнулся майор, — и кстати, Гарри. У меня к тебе есть одна просьба. Видишь ли, чтобы лучше разобраться, что происходит и что могут наши «друзья», нам нужна хоть какая-то информация об их возможностях. Мы знаем, что они умеют стирать память. Мы знаем, что они могут ставить