Хулиган Есенин - Алексей Елисеевич Крученых

и о самом поэте, вообще, не стоило бы говорить. Но ведь у Есенина иногда попадаются яркие, хорошо сделанные (да простит нам читатель это выражение) стихи. Следовательно в приведенных нами примерах (а их в книге слишком много) проявилась небрежность и – как это ни печально, приходится сказать – преступная небрежность поэта по отношению к поэзии. Есенин в технике «не обратил внимания» на то, без чего не живет стих, на слово, как таковое – точно также, как в тематике он «не обратил внимания» на жизнь, как таковую. И вот – в результате

…не осталось ничего,

Как только жолтый тлел и сырость.

(1923 г.)

Тлен, слезная сырость, надрыв и тоска по загубленной жизни…

В сентябре 1925 года, за три месяца до смерти, Есенин пишет и посвящает «сестре Шуре» следующее стихотворение:

Я красивых таких не видал,

Только, знаешь, в душе затаю

Не в плохой, а в хорошей обиде –

Повторяешь ты юность мою.

Ты – мое васильковое слово,

Я навеки люблю тебя.

Как живет теперь наша корова,

Грусть соломенную теребя?

Запоешь ты, а мне любимо,

Исцеляй меня детским сном.

Отгорела ли наша рябина,

Осыпаясь под белым окном?

Что поет теперь мать за куделью?

Я навеки покинул село.

Только знаю – багряной мятелью,

Нам листвы на крыльцо намело.

Знаю то, что о нас с тобой вместе

Вместо ласки и вместо слез

У ворот, как о сгибшей невесте,

Тихо воет покинутый пес.

Но и все ж возвращаться не надо,

Потому и достался не в срок,

Как любовь, как печаль и отрада,

Твой красивый рязанский платок.

(1925 г.)

Это – стихи последнего, заключительного периода творчества и жизни Есенина. Вот к чему пришел он: над прежним жилищем, как над могилой, воет покинутый пес. Все, что было в прошлом – деревенская юность, тихая радость в полевых просторах – все умерло: «Возвращаться не надо» – нет ничего, к чему стоило бы возвращаться. А настоящее? О нем в этом стихотворении прямо ничего не сказано. О нем мы внаем из целого ряда других стихов, часть которых нами процитирована выше. Это настоящее – беспросветный угар, «мреть» – и исход из него единственный: смерть.

И хотя во втором посвящении «сестре Шуре», поэт на минуту пытается вспомнить о чем-то радостном:

Сердцу снится[7] душистый горошек

И звенит голубая звезда –

но это его не утешает. «Голубые звезды» «звенят» только во сне, а наяву – тоска и всеобщая гибель. И это стихотворение, из которого мы привели две строки со слабым намеком на радость – заканчивается смертельной безнадежностью:

Сестре Шуре.

Ах, как много на свете кошек,

Нам с тобой их не счесть никогда.

Сердцу снится душистый горошек

И звенит голубая звезда.

На яву ли, в бреду, иль спросонок,

Только помню с далекого дня –

На лежанке мурлыкал, котенок,

Безразлично смотря на меня.

Я еще тогда был ребенок,

Но под бабкину песню вскок

Он бросался, как юный тигренок,

На оброненный ею клубок.

Все прошло. Потерял я бабку,

А еще через несколько лет

Из кота того сделали шапку,

А ее износил наш дед.

Сентябрь 1925 г.

«Все прошло!» В этих двух словах весь безнадежный провал Есенина. Поэт в течение всей своей деятельности оглядывался куда-то назад: «все прошло», все в прошлом, «где моя утраченная свежесть?» и т. д. и т. д. А когда он пытался заглянуть в будущее, оно виделось ему таким же безнадежным:

…Все пройдет, как с белых яблонь дым,

Увяданья золотом охваченный

Я не буду больше молодым.

И вот, все проходит, все гибнет. Конечно, эту гибельность Есенин носил в себе, в складе своей психики. Но он переносил ее на внешний мир: гибнут, и неизменно гибнут, по его представлению, люди, погибают животные. Кот, собака, лисица, корова, – все обречены на страшную и печальную смерть. И всех их Есенину жалко, и об этой жалости пишутся стихи. Странно только, что животных ему больше жаль, чем людей. Он сочувствует собаке и корове, но по отношению к близкой женщине не находит более нужных выражений, чем «паршивая сука», «чучело», «дрянь» и. т. п.[8]

К человеческому страданию Есенин относится почти пренебрежительно. В этом сказывается его болезненный уход от реальности. Ему не до жизни и, следовательно, ему не до людей. И вот он растрачивает свои душевные силы на сострадание тем, кому оно не нужно. («Не обижу ни козы, ни зайца» и т. п.).

Есенин беспросветно одинок, и это одиночество тащит его в омут.

Если в первый период творчества Есенину казалось, что по деревенским нивам ходит благостный апостол Андрей, то теперь эти нивы помрачены, тоской и страхом веет от них – словом – по ним бродит «чорная жуть» смерти. «Песнь о хлебе», тема которой – полевые работы, – написана в скорбном и безнадежном тоне. «Песнь о хлебе» под пером поэта безнадежности становится «Песней о чуме».

Вот она, суровая жестокость,

Где весь смысл страдания людей.

Режет серп тяжелые колосья

Как под горло режут лебедей.

Наше поле издавна знакомо

С августовской дрожью поутру.

Перевязана в снопы солома –

Каждый сноп лежит, как жолтый труп.

На телегах, как на катафалках,

Их везут в могильный склеп – овин,

Словно дьякон, на кобылу гаркнув,

Чтит возница погребальный чин…

..Никому и в голову не встанет,

Что солома это тоже плоть,

Людоедке мельнице зубами[9]

В рот суют те кости обмолоть.

И из мелева заквашивая тесто,

Выпекают груды вкусных яств…

Вот тогда-то входит яд белесый

В жбан желудка лица злобы класть.

Все побои ржи в припек окрасив,

Грубость жнущих сжав в духмянный сок,

Он вкушающим соломенное мясо

Отравляет жернова кишок.

И свистят по всей стране, как осень,

Шарлатан, убийца и злодей,

Оттого,