Колкая малина. Книга четвёртая - Валерий Горелов

Комсомольская правда

Газетные статьи, как тексты из талмуда,

В них ищут скрытый смысл и тайные знамения,

А там — набор из фраз мычал, как чудо-юдо,

Какой там может быть резон и предопределения?

Передовица — руководство к действию,

Где не говорят о собственном недуге,

Но часто — о заботе и содействии,

Да о правках в исторической науке.

Сияли на наглаженном мундире

Пять заслуженных наград.

Им романтические марши посвятили

И выходили с ними на парад.

Слава увлекала за собой,

Но как всегда она гуляща и вертлява,

А порой была приветлива с тобой,

Как на рыле бегемота балаклава.

Её по номерам и датам подшивали,

После того, как верность подтвердили.

Её до тряпки разминали и одно место подтирали,

Но где-то глубоко в душе любили

За то, что помогла разжечь костёр в лесу

И закулёчить двести грамм конфет.

Она всю нашу молодёжь держала на весу,

Но ей теперь, как и другим, назад дороги нет.

Только она

Недолго мой самолётик бумажный

Белым мотыльком в воздухе парил —

Его шмель протаранил лохматый и важный

И в цветущий клевер приземлил.

Летопись жизни воспета

От поклона матери-природе,

От кружения пчелиного балета

И малиновки, поющей на восходе.

Кто в этом не пытался разобраться,

Тот в собственном доме — в гостях.

А у тех, кто умеет ждать и влюбляться,

Цветы прорастут на камнях.

Не надо рваться к равновесию

И к старому искать новые подходы:

На всякое спасение и всякую агрессию

Есть право только у природы.

На листке тетрадном в линеечку косую

Всегда имеешь правильный наклон.

Можешь озираться в сторону любую,

Но тебя всё время гонят под уклон.

Не забудьте свою главную примету,

Повторите клятвы и пароли,

Когда скитаться пойдёте по свету

В поисках лучшей доли.

Медуза

С утра в Газпроме полный паралич:

Вечный двигатель нашли на хуторе заброшенном.

Его на кузне смастерил Кузьмич

С рябым лицом, немного перекошенным.

Двигатель, похожий на «Медузу»,

Ни в питье, ни в пище не нуждался,

Но форы выдавал всему Экибастузу

И ключиком на десять разбирался.

Который год на хуторе спеют ананасы,

А Кузьмич завёл себе гарем;

Всё превращалось в цветущие пампасы,

Которые бывают во время перемен.

«Медуза» за секунду испаряет лом,

А на десяток километров лампочки горят.

В энергетике случится перелом,

Когда об этом все заговорят.

Спалили Кузьмича студенты-практиканты,

Они на хутор забрели в поисках фольклора.

Они вели себя, как оккупанты,

И то, что они видели, дошло до прокурора.

«Медузу» разобрали и изъяли,

От объяснений отказавшись наотрез,

А Кузьмича втихую расстреляли.

Вот так не состоялось чудо из чудес.

Мода

Моя дама — нарочито грустная,

Потому что нечего надеть,

А в исполнении тоски — до того искусная,

Что и самому хочется реветь.

У неё с нарядами — полная разруха:

Мода снова шкуру поменяла.

Теперь что было год назад — срам и показуха,

Вот барышню мою грусть и обуяла.

Выщипала брови, губы накачала,

На ляжках розы в красном цвете наколола,

И грудь на пять размеров больше стала,

А задницу отклячила для общего прикола.

Теперь всё это никуда не влазит,

Даже в старый адидасовский костюм.

А если мини с декольте, то бабушек колбасит:

Наши бабушки не любят сладенький изюм.

Умеют у нас барышни закатывать концерты,

На них уже ни силы, ни терпения.

Когда-то красота требовала жертвы,

А теперь настырно вымогаются вложения.

Возможно, что от бедности разврат,

И в прошлогоднем она точно сказочное чудище.

И если не засунуть ни перед и ни зад,

То, может, подойдёт монашеское рубище?

Моралистам

Наш колхозный конюх, колченогий дед Хома —

Неизвестной войны доброволец —

Всегда шарашится с собакой по кличке «Кутерьма»

И хвастает, что он — орденоносец.

Хотя у нас в колхозе каждый знал,

Что он был затаившийся троцкист

И прошёл не фронт, а Беломорканал,

А то, что наболтал — художественный свист.

Но был в колхозе и реальный медалист,

Которая рекордные надои выдавала,

К ней даже сватался районный активист,

Но только она дважды отказала.

Она была идейной комсомолкой

И, конечно, неприступной моралисткой,

Но точно не какой-нибудь кошёлкой,

Только может быть чуть-чуть идеалисткой.

Каждую субботу к концу вечерней дойки

Мы прятались в чапыжники у дальнего колодца,

И за полчаса до вечерней зорьки

Нам очень потаённое увидеть удаётся.

Она вытаскивала ноги из резиновых сапог

И нас сахарными ляжками дразнила.

Вот такой у нас случился педагог,

Она, похоже, нас давно уже спалила.

Из-под телогрейки вываливала груди

И долго полоскала их в колодезном ведре,

А мы захлёбывались в этом абсолюте,

Как тонут новички в карточной игре.

В сумерки ушло виденье чародейское,

Застегнув под горло телогрейку.

Пусть будет так, ведь дело-то житейское,

И ценой всего в одну копейку.

Мультфильм

Она сидела на скамеечке в оранжевых колготках,