Переводчица для Босса - Никки Зима

На людей бросаться нехорошо.

С водой высплюсь — потом разберусь. Иду обратно в сторону спальни.

Падаю на кровать, накрываясь подушкой, чтобы не слышать визга, звонков и стука.

Пытаюсь уснуть. Но понимаю, что эта особа даже бесов креститься заставит.

Глава 4

Дверь шумно захлопывается в миллиметре от моего лица! По подъезду несётся эхо.

Вот сволочь, гад, какашка, попка-дурак, злючка-вонючка!

Чтоб тебя… Подняло да шлепнуло!

Ничего! Я ещё поставлю точку в этом самом ужасном дне моей жизни! Вы всё ещё пожалеете!

Я стою как вкопанная, глядя на полированную древесину.

Хорошо, что не в нос прилетело. Поход к пластическому хирургу добил бы меня окончательно.

Затем что-то во мне щёлкает. Нет, этого я так не оставлю.

Я поднимаю кулак и начинаю колотить в дверь с энергией дятла, страдающего мигренью.

— Эй, урод, ну-ка открывай! Мало того, что я из-за тебя… вас, машину разбила, так вы ещё и испоганили мою квартиру! Если не хотите, чтобы я…

Тут я думаю, что я могу предпринять против этого гада и не нахожу быстрого ответа.

— Чтобы я вас убила!

Понимаю, что это уж слишком, соседи смогут свидетельствовать, что я угрожала лишить его жизни. Хотя подавить это желание в душе очень сложно!

— Ну или чтобы я вас засудила, открывайте немедленно!

В ответ — гробовая тишина.

Я прикладываю ухо к двери. Ничего. Только отдалённый, издевательский звук капающей в квартире воды.

Этот мерзкий «кап-кап» похож на отсчёт секунд до моего полного цугундера.

Опять барабаню маленьким кулачком, часто-часто и снова прикладываю ухо к двери.

Похоже, что оттуда разносится храп! Нет, ну какую бессердечную душу надо иметь, чтобы так поступить?

И тут до меня доходит. Бесполезно. Этому гаду всё по хрен.

Я разворачиваюсь и, понурив голову, решительно направляюсь вниз. Возле своей двери меня встречает Пломбирчик.

Мой чёрный кот с белой грудкой и животиком, точь-в-точь как эскимо.

Он сидит на сухом участке коврика и смотрит на меня умными жёлтыми глазами, в которых читается немой вопрос: «Чего шумим? Уснуть не дали».

Я подхватываю его на руки, он утыкается холодным носом мне в шею, и с этим пушистым комочком тепла возвращаюсь в свой личный филиал Всемирного потопа.

— Ничего, Бирка, сейчас мы тут всё уберём! — говорю я коту.

Так я называю кота уменьшительно-ласкательно, когда давала кличку, не думала, что «Пломбир» слишком длинно и официально.

Если сравнивать, то это как называть кота Тошкой, от Антошки и Антуаном.

Оглядываю свою однушку-студию. Картина называется «Апокалипсис в однокомнатной на Красной Пресне».

Мой дом — моя крепость выглядит так: небольшой, но уютный холл ведёт в главное царство — совмещённую гостиную и спальню.

До потопа здесь царил светлый, выдержанный в тёплых бежевых и молочных тонах ремонт.

Теперь все стены в потеках.

Сразу слева — зеркало в раме из бука, где я смотрю на себя, кручусь и каждый день проверяю, не отвалилась ли моя красивая попа от всяких жизненных невзгод и передряг.

За дверью — моё главное царство, зал-спальня.

Центр комнаты занимает компактный, но мягкий диван, застеленный пледом с оленями, а напротив него — неглубокая, но стильная стена с телевизором и открытыми полками, где ровными рядами стоят книги на трёх языках и несколько скромных, но милых сувениров.

Узкий белый письменный стол у окна обычно завален тетрадями, конспектами и словарями — мой рабочий уголок.

Сегодня на нём идеальный порядок, свидетельствующий о том, что с прежней работой покончено.

С потолка льётся ровная, прозрачная струя. По полу плавают мои тапочки, весело покачиваясь на образовавшейся волне. Именно здесь эпицентр катастрофы.

А вот кухня — моя слабость. Она крошечная, всего девять метров, но когда я её обустраивала, я выверяла каждый сантиметр.

Бежевые глянцевые фасады, удобная столешница, где умещается и моя кофемолка, и любимый высокий чайник. По утрам здесь пахнет кофе, а вечером — травами из чая.

На холодильнике — детские рисунки моих учеников, прилепленные магнитами. Я их не сниму, несмотря на то что уволилась. Жалко. Хорошо, их не залило.

И отдельная моя гордость — санузел. После съёмного жилья с вечно текущими кранами я мечтала о своём уголке чистоты.

И он у меня есть! Светлая плитка, новая раковина и, главное — просторная душевая кабина со стеклянной дверцей.

Никакой старой ванны! На полочке — мои баночки и шампуни стоят ровными рядами. Порядок.

Порядок меня немного успокаивает, несмотря на то, что мой ремонт безнадёжно испорчен.

Первоначальная паника и злость исчезают, уступая место холодной, методичной решимости. Я подсаживаю Пломбирчика на антресоль — его личный нетронутый островок — и скидываю промокшие носки.

Закатываю штанины пижамы.

— Ничего, Пломбир Котофеич, сейчас всё наладим, — бормочу я и бросаюсь в бой.

Первым делом — техника. Я выдёргиваю все вилки из розеток.

Ноутбук — на антресоль, к коту. Потом начинаю великое переселение мебели.

Я поднимаю все стулья, какие есть, и водружаю их на стол.

Тумбочку из-под телевизора — на диван. Легкие пуфы — туда же.

Мой диван превращается в подобие Ноева ковчега, куда я сгружаю всё, что может пострадать от воды.

Затем — ёмкости. Я бегу за ведрами, тазами и даже большой кастрюлей для варенья.

Расставляю их под основными потоками и под свисающей выпуклостью с водой на потолке.

И вот, через полчаса, я останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Комната выглядит всё ещё выглядит как сюрреалистичная инсталляция, но самое главное — с потолка больше не льётся.

Видимо, козлище-сосед всё же перекрыл краны.

Струя ослабевает до ручейка, потом до нескольких капель и вот сейчас… вот сейчас последняя капля с тихим «плють» падает в почти полное ведро. И всё.

Тишина.

Я стою посреди залитой квартиры, босая, в мокрой пижаме, с закатанными до бедра, как у футболиста, штанинами и чувствую дикую усталость.

Но на губах появляется улыбка. Да, здесь потоп. Но я справилась.

Я спасла что смогла. Кто молодец? Я молодец!

Надеюсь, не затопила соседей снизу. Я довольна собой.

Пломбирчик, словно чувствуя победу, спрыгивает с антресоли и осторожно, поджав лапы, идёт по моему импровизированному мосту из стульев, чтобы потереться о мою ногу.

И тут, как по заказу, где-то среди мебели на диване звонит телефон.

Долго ищу. Достаю. Мама.

Материнская интуиция — это не шутки. Это какой-то сверхъестественный радар, который срабатывает ровно в тот момент, когда у тебя в жизни начинается хаос.

— Ладочка, — голос у мамы тревожный, ясный,