Развод. Я календарь переверну - Элен Блио

Так что подписи под документиками стоят Макара, а вот профит имеет Аделаида.

Большой профит.

Она могла бы забрать всё, но сжалилась над ним.

Когда Игнатов понял, как встрял — поник, совсем сдулся. Но мне, конечно, было его не жаль.

- Да уж, Макар Владленович, такую женщину просрать — это надо сильно постараться.

- Иди ты, Крестовский! Думаешь, я просрал — ты получил? Ха-ха! Ты знаешь, что она с твоим братом тра...

- Рот закрой! — схватил я его тогда за грудки, хотя формально он был прав, Ада с моим братом «тра...», но это было давно и не правда - так мы в детстве говорили.

С Филиппом у Ады всё, а вот Денис, свет, Александрович...

- Я ведь её так просто не отдам, Герман?

- Так ведь и я не отдам, Денис!

- Значит, война?

- Не на жизнь, а на смерть.

- А методы?

- Изощренные.

- Запрещённые удары?

- Ниже пояса не бить, остальное — на усмотрение противника.

- Что ж, А 1а guerre comme а 1а guerre (на войне — как на войне)

- Пленных не брать?

Мы чокнулись бокалами всё с тем же арманьяком, как раз с подходящим к французской пословице названием «Д’Артаньян». И пожелали друг другу удачи.

Правда, потом Дворжецкий нагло усмехнулся и сказал, что удача — второе имя дьявола.

Что ж...Это я, как адвокат, прекрасно знал.

Вхожу в ресторан соперника вместе с женщиной нашей мечты и, конечно, он уже там.

И стол накрыт.

Интересно, откуда Дворжецкому известно, что я не переношу грибы и белый соус?

Ладно.

- Приятно вас видеть, Аделаида. Выглядите роскошно.

- Спасибо, но мне кажется, вы мне льстите. Устала, очень хочется отдохнуть.

Подумываю уехать на курорт на недельку.

- Прекрасно, отличная мысль. Что ж, я так понимаю, вы с адвокатом хотели бы обсудить дела? Не буду мешать.

- Вы как раз не мешаете, Денис Александрович. Мы будем рады, если вы с нами пообедаете, да, Герман?

Нет, отвечаю всем своим видом, глядя в глаза Дворжецкому, но этот хитрец только усмехается, опуская свою наглую задницу на стул рядом с Адой.

Фемина моя тоже хороша! Специально же это сделала, да? Нравится, когда мужики из-за тебя лбами?

- Да, Герман, дорогой, я прошу вас пока посмотреть документы, что-то меня тут смущает, не могу понять что.

Документы, значит, да? Я посмотрю, конечно.

Улыбаюсь, надеюсь выглядит вальяжно и не натянуто, беру папку, заглядываю.

Что ж...

Ресторатор сам сказал - А 1а guerre comme а 1а guerre (на войне — как на войне), не обессудьте!

Качаю головой, потом закрываю папку и кладу на стол.

- Денис Александрович, можете попросить ваших официантов принести стейк?

Желательно «стриплойн», прожарка «медиум велл». Телятину с грибами в белом соусе я органически не переношу.

- Разумеется, Герман Львович, сейчас вам подадут ваш стейк, уж простите, я решил на свой вкус. Это не телятина, говяжьи щечки, изысканное блюдо для гурманов.

- Охотно верю, и попробовал бы, но увы...

- Что, печень шалит?

- Нет, печень, слава богу в порядке, просто не люблю.

- Бывает. Аделаида, может быть, и у вас какие-то пожелания?

- О, нет, я как раз люблю и грибы и белый соус и эти... щёчки.

- Да, щёчки что надо.

Смотрит он на неё как собака на кость. Гандон. Ладно, что ж, мой козырь пока в рукаве, но скоро...

- Герман, что с бумагами? Я права, считая, что не стоит влезать в это дело?

- Абсолютно, но как я понял ваш супруг уже предпринял какие-то шаги.

- И что делать?

- Я бы рекомендовал повременить с разводом.

- Что?

Она смотрит на меня удивленно, Дворжецкий тоже.

А что? На войне все средства хороши, правда?

Так не доставайся же ты никому!

41.

- Серьёзно? Нет, ты серьёзно?

- Ада, успокойся!

- Ты говоришь мне успокойся?

Резко разворачиваюсь у со всей силы луплю его по широченной грудной клетке.

Я еле-еле сдерживалась в ресторане перед Дворжецким, ну, как сдерживалась.

Сделала хорошую мину при плохой игре, попыталась обратить всё в шутку, но этот... этот...

Перед глазами сейчас только вздернутые брови известной теле свахи Ларисы Гузеевой и её сакраментальное — «пидорас, пидорасина»... Если не видели —загуглите, оно, зараза, того стоит!

- Сволочь ты, Крестовский, сволочь!

Продолжаю лупить, а ему как слону дробина! Усмехается еще, подлец, а потом хватает меня за запястья, пряча мои ладони в свои.

- Ада, поехали, потанцуем вечерком?

- Потанцуем? Я тебе потанцую, я тебе так... Признавайся, спелся с ним, да? Спелся с Игнатовым? Сколько он тебе заплатил?

Герман удивленно округляет глаза. Ну, точно!

- Ни с кем я не...

- Ты понимаешь, что я всё равно выясню? Ты Макара не знаешь! Он то еще трепло.

Он расскажет, и тогда знаешь, что?

- Что?

- Репутации своей можешь сказать «до свидания», вот что. Пусти!

Дергаюсь и вырываюсь, но далеко меня не выпускают.

- Ой, боюсь, боюсь... - опять усмехается! - Аделаида, знаешь, меня уже столько раз этим пугали.

- Пугали тебя, да?

Я просто не могу остановиться, меня всю трясёт и слезы предательские вот-вот потекут, а тушь у меня не водостойкая и вообще, плакать при этом гаде...

- Ты... ты... Ненавижу тебя! Урод моральный. Ненавижу!

- Ада...

Тянет ко мне ручонки свои! Тянет! Нагло так! Отворачиваюсь, пытаюсь улизнуть, всё бестолку, оказываюсь зажата между двух машин, им зажата, чёрт, грязно же тут, а он смотрит и еще улыбается! Предатель!

- Ада...Это для твоего же блага.

Прижимает к себе ближе. Да что это такое?

- Слушай, Крестовский! У меня сегодня Игнатов получил по «Фаберже», ты тоже хочешь?

- Хочу. Тебя хочу. Сил нет как хочу, правда, Ада, давай уже детский сад оставим, поехали ко мне.

Рот открываю от изумления и закрыть не могу. Он мне его закрывает. Нагло, своим ртом.

Хочет?

Детский сад?

Поехали ко мне?

Скотина такая!

Брыкаюсь, как ненормальная, отбиваюсь от этой юридической сволочи, отталкиваю.

- Не смей меня трогать! И вообще... я... я отказываюсь от твоих услуг! Дальше я буду защищать себя сама! Развод состоится как я и планировала, а вы, господин Крестовский, можете быть свободны!

- Ада, ты представляешь, что ты сейчас творишь?

- Я?