Переводчица для Босса - Никки Зима

Особенно, если не думать о лицах этих мерзких Кирилла и Регины.

Лучше думать о том, как через несколько часов я буду в Гадюкино, у подруги Таи на даче, и буду есть с ней ведро мороженого и плакать ей в плечо.

Никогда не спрашивайте женщину, которая ест мороженое из ведра, как у неё дела. Ни-ко-гда.

Если женщина ест мороженое из ведра и плачет, просто закажите ей второе. Я обычно так и поступаю.

Наконец вокзал. Суета, гул голосов, запах поездов и жареных пирожков.

Я втискиваюсь в электричку, закидываю чемодан на верхнюю полку и падаю на сиденье, закрывая глаза. Сейчас бы только уснуть и забыться.

Пломбир в переноске на колёсах мирно лежит, свернувшись калачиком.

Вагон полупустой. Поезд трогается, я вижу, как любимая мною, но опостылевшая Москва лениво проплывает за окном.

Я ещё пока не успела подумать, что же сегодня со мной произошло. Пока и не хочу, может быть, завтра подумаю.

Я знаю, что сбегаю от проблемы.

Сердце колотится где-то в горле, выстукивая ритм в такт стуку колёс: «Побег-побег. Побег-побег».

Нервное напряжение даёт о себе знать, я прикрываю веки и тут же проваливаюсь в сон.

Не знаю, сколько он длится, но просыпаюсь от недовольного женского возгласа.

Я бы и дальше сладко спала, ехать ещё далеко, но вселенная, похоже, решила, что я ещё недостаточно страдала сегодня.

— Мужчина, это ваша собака? — раздаётся прямо над ухом строгий голос проводницы, — собак без поводка и намордника провозить запрещено! Немедленно наденьте!

Я открываю один глаз из чувства любопытства. Ну кто этот несчастный, умудрившийся протащить в электричку лохматого питомца без поводка? Может, это просто дворняга к кому-то прибилась?

И моё сердце замирает.

Напротив, уткнувшись носом в стекло и делая вид, что он человек-невидимка, сидит Он.

Мирон Максимович Сухоруков.

В… в домашних штанах с енотами! В растянутой футболке и в тех самых дурацких тапочках, в которых я видела его час назад!

Рядом, высунув язык от счастья, сидит тот самый пёс-монстр, Гоша, и радостно машет обрубком хвоста.

Может, у меня поехала крыша?

Я не верю своим глазам. Это галлюцинация. Это нервный срыв. Это…

Он поворачивается, и его взгляд сталкивается с моим. В его глазах — ни намёка на ярость или гнев.

Скорее вижу в них дикое облегчение.

— Ещё раз здравствуйте, — выдыхает он, словно мы просто случайно встретились в буфете. — А я вас еле догнал.

Я не могу вымолвить ни слова. Я просто пялюсь на его тапочки. Потом на енота, подмигивающего мне с его левой штанины.

— Нам надо поговорить, — он хочет придвинуться ко мне ближе, но строгий женский голос останавливает его.

— Мужчина! Я с вами разговариваю! Собака!

— Отстаньте, мадам. Это не моя собака! — бросает он ей через плечо, не отрывая от меня взгляда, — Лада, вы были абсолютно правы. Это была не просто ошибка. Это саботаж. Я должен был вам поверить тогда.

Гоша смотрит на него охреневшими глазами, будто понимает речь хозяина.

«Должен был». Слова, которые сейчас звучат как насмешка.

— Уже не о чём говорить, — выдавливаю я. Мой голос звучит хрипло и чуждо, — Катастрофа произошла. Я не знаю, как, но документы подменили. Я всё проверяла. Но вы ведь мне не поверите.

Я вижу, как он сжимает кулаки. Даже еноты на его штанах, кажется, хмурятся.

— Я… — начинает он.

Но тут происходит нечто апокалиптическое.

Переноска, стоящая рядом на сиденье, вдруг шевелится. Замок каким-то невероятным способом раскрывается.

И оттуда, как чёрная молния, вылетает Пломбир!

Гоша, мирный увалень, от неожиданности взвывает и пытается ретироваться под лавку.

Пломбир висит у него на загривке, как боец ММА. Шерсть летит во все стороны.

Визг, рычание, гвалт. Билетёрша, делавшая Сухорукову замечание по поводу ошейника, впадает в ступор.

Мирон пытается оттащить кота, получает удар лапой по руке, на которой остаются глубокие царапины.

Я пытаюсь образумить своего кота, прокусившего Гоше ухо:

— Пломбир, перестань! Нельзя! — и пытаюсь отцепить своего мстителя.

Поезд трясётся на стыках рельсов, а наша персональная война набирает обороты.

И внезапно, посреди этого хаоса, я ловлю взгляд Мирона, который пытается безуспешно разнять животных.

И мы оба одновременно понимаем всю сюрреалистичность происходящего.

Следующая беда не заставила себя долго ждать. Пломбир вырывается у меня из рук.

Шерстяной агрессор со стоящей дыбом шерстью снова бросается в атаку.

Гоша, понимая, что его не ждёт ничего хорошего, пускается наутек.

Пломбир через мгновение едет на нём верхом.

Визжаще-рычащий клубок вместе с нами, разнимающими, моментально смещается в тамбур, а затем на перрон.

В следующую секунду дверь с шипением захлопывается у нас с Мироном за спиной.

И тут наша электричка, наш единственный спасительный транспорт, способный доставить нашу безумную компанию до цивилизации, с ленивым урчанием трогается и начинает набирать скорость.

Мы застываем, как вкопанные. Я с кошкой на руках, он — с облизывающим покусанную лапу псом.

Мы смотрим вслед удаляющимся сигнальным огням, которые подмигивают нам на прощание и скрываются за поворотом.

Наступает оглушительная, звенящая тишина, которую нарушает только жалобное повизгивание Гоши.

— Э-э-э… — произносит Мирон, и это первый случай, когда он не может подобрать слов.

Я медленно поворачиваю голову. Мы стоим на перроне. Нет, это слишком громко сказано.

Мы стоим на бетонной плите, одиноко стоящей на сваях посреди бескрайнего поля.

Глава 42

Рядом — скамейка, покрашенная когда-то в жизнеутверждающий синий цвет, но теперь облезлая и грустная.

И табличка с криво висящей надписью: «платформа Дрыщенск».

Вечереет. Солнце клонится к горизонту, окрашивая всё в розовато-золотистые, идиллические тона, которые абсолютно не соответствуют внутреннему ужасу, творящемуся у меня в душе.

Вокруг ни души.

— Мой чемодан, — говорю я голосом, в котором нет ни капли жизни. — Он уехал. Там все мои вещи. Деньги. Документы. Телефон.

Мирон молча ощупывает карманы своих домашних штанов с енотами.

Вытаскивает смятый носовой платок и ключ от машины, которая осталась на вокзале в Москве.

На его лице происходит сложная химическая реакция из шока, отрицания и дикой ярости, которую он пытается сдержать.

— У меня тоже нет телефона и денег, — он произносит это с таким достоинством, будто констатирует факт отсутствия на Луне атмосферы, а не собственного кошелька, — Я… я выскочил за тобой. Так и не зашёл в квартиру. Сразу в машину, иначе не догнал бы тебя.

Мы молча смотрим друг на друга. Я — в лёгкой кофте и джинсах. Он — в домашнем одеянии, в тапочках на босу ногу.

Наш единственный багаж — кот, пёс, история с