Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

Но принёс Вова в тот день эту лодку, и Боря понял, что вся его военная техника — только детские игрушки… Узкая, ловкая, с изящно выгнутым металлическим винтом и тонким килем, она так и сверкала, так и лучилась на солнце!

После уроков они всем классом бегали испытывать её на пруд — он был недалеко от школы. Чего только не проделывала эта лодка! Ныряла, исчезая из глаз, и пускала из-под воды ракету, которая круто врезалась в воздух….

Подумать только — из-под воды!

И ракета взрывалась!

И никаких заводных пружин, и пруд — не жалкая ванная, где Боря проводил морские бои, а почти океан, и плавать лодка могла хоть час, хоть два…

Её построил Вове старший брат Геннадий, он-то и пришёл после уроков к пруду, чтобы пустить её, потому что Вова никак не мог запомнить, какие рычажки в её двигателе надо было перевести. До чего ж Боре хотелось тогда получить её: купить, выменять на что-нибудь и даже… даже отобрать! Никогда ничего не отбирал Боря у ребят, а тут мелькнула такая мысль.

И пока Боря ломал голову, что бы такое предпринять, страдал и обвинял себя в трусости, лодка на следующий день уже была у Глеба. Вот так… И отдал её Вова совершенно добровольно. И за что! За три пакетика гашёных марок с разными зверюгами и рыбами. А ещё за попугайчика…

Знал, на что менять! Ведь Вова жить не может без разных там птичек, жучков и ёжиков; приходил в класс с собачьей шерстью на куртке, с каким-то пухом в волосах, а однажды — даже вспомнить смешно! — явился с помётом на колечке берета: это его наградил сверху кто-то из благодарных пернатых! А тут Глеб предложил ему не что-то пустяковое, а попугайчика, и какого! Голубенького! Да ещё африканского! Как тут устоять?

Но как потом обрушились на Глеба ребята: это же, кричали они, сплошной обман и надувательство!..

К тому же оказалось, что попугай больной: через несколько дней он умер. Никто в классе не разговаривал с Глебом, и до сих пор многие не замечают его, а те, кто замечает, называют не Глебом, а Попугаем, а Андрей ещё хлёстче — Попкой-дураком.

Боря тоже хотел поссориться с Глебом, и поссорился бы, но в последнюю минуту опомнился: тогда ведь и лодку он больше не увидит, и ничего другого.

Пришлось не ссориться.

И до истории с лодкой не мог он обойтись без Глеба. Чего только не было у того! Папа Глеба работал в огромном универмаге, мог достать любую вещь и, наверно поэтому, ходил, важно выпятив грудь и сильно выдающийся живот, — и у Глеба будет такой! А важность у него уже была. И был он, как и папа, очень бодр и носил на руке плоские, изящные, очень точные часики и то и дело — особенно при людях — поглядывал на них. Он с удовольствием показывал Боре свои новые вещи, но голос у него чуть терял бодрость, когда Боря подкатывался к нему:

— Дай покататься на гоночном… Не сломаю ведь!

— Сейчас не могу, — отвечал Глеб.

Как-то Боре понадобилась масляная краска — подкрасить торпедный катер, а у Глеба был целый фанерный ящик с тюбиками, и Боря попросил:

— Мне чуть-чуть выдавить, незаметно будет.

— А если потом не хватит на картину?

— Ещё останется! И ты ведь никогда не рисуешь.

— А если вдруг захочу?

Боря замолчал. Ведь совсем немножко было надо…

У Глеба ещё была уйма «конструкторов», три фотоаппарата новейших систем и в больших зелёных альбомах лучшая в школе коллекция марок английских и французских колоний; и ещё был у него маленький, но очень сильный телескоп, и однажды вечером он направил его на Луну и разрешил Боре посмотреть в окуляр. И Боря увидел совсем рядом тёмные пятна лунных морей, пики гор и хребты…

— Ой! — крикнул вдруг Боря и подпрыгнул от изумления. — Там космический корабль! Прилунился!

— Муха села на линзу. Сгони, — сказал Глеб и громко зевнул.

И оказался прав. Боря прогнал муху и стал бродить глазами по Луне, потом перебросился на звёзды, а рядом с ним нетерпеливо сопел Глеб.

— Посмотрел, и хватит, — сказал он минуты через три и стал закрывать особыми крышечками оба края трубы. — Хватит пылиться оптике… Луна — пустяки! Посмотрел бы ты на Марс…

— Он тоже виден? И каналы? И полюсы?

— Запросто. Скоро, между прочим, великое противостояние, отлично будет виден.

— Глебочка, хороший… Будь другом, покажи!

— Там посмотрим… Я тебе позвоню тогда.

— Ну спасибо… Только не забудь! Не забудешь?

— Нет. Ну хватит на сегодня, укатывай.

И Боря ушёл, а мог бы до ночи проторчать у Глеба. Потом Боря каждый день спрашивал у него в школе: «Скоро позвонишь?» — «Скоро…» И Боря целый месяц подбегал на каждый звонок к телефону, даже с мылом на лице. И однажды Глеб бросил в трубку: «Приходи». И Боря понёсся как угорелый к нему, чтобы увидеть этот самый знаменитый красноватый Марс, планету бога войны. Позвонил в дверь, а мама его очень вежливо сказала: «А Глеб только что ушёл с папой в гости…» Боря опешил: «А как же Марс? Он ведь сам позвал!» — «Глебик у нас забывчивый… Успокойся, есть от чего расстраиваться!..» — И закрыла дверь.

Несколько дней Боря не смотрел на Глеба в классе, потом снова потянуло к нему. И Глеб опять с большой охотой рассказывал про свои марки и даже подарил несколько штук, правда с оторванными уголками и дырочками. А потом Глеб выменял лодку, и Боря один остался верен ему и снова зачастил в их дом. Но чего ни делал Боря, как ни смотрел в глаза Глебу, тот не показал лодку. Ни разу. А когда Боря неосторожно заикнулся: не обменяет ли он лодку на всю его боевую технику, Глеб засмеялся:

— И тебя в придачу не возьму!

— Но ты ведь её не пускаешь! — в отчаянии крикнул Боря. — Не нужна она тебе!

— А ты откуда знаешь? — Глеб в упор посмотрел на него своими узкими глазами, и Боря словно впервые увидел, какой он сильный и толстый. И отступил.

— Я… Я думал… Мне казалось… Я