Мы (не)возможны - Инна Инфинити

— Какая же ты мелкая дрянь. Потаскуха.

Лена выплевывает каждое слово вместе со слюной. Я чуть отстраняюсь назад, чтобы до меня не долетело.

— Ты почему-то упорно игнорируешь тот факт, что Герман твой БЫВШИЙ муж, — делаю акцент на слове «бывший».

Я стараюсь сохранять спокойствие и хладнокровие. Если опущусь до истерики, как Лена, то мы точно подеремся. В прямом смысле.

— Это не твое дело. Все, что касается меня и Германа, — не твое дело. Но ты настолько сильно меня ненавидишь, что залезла на моего мужа, лишь бы мне насолить. Что я тебе сделала?

Что-то подобное мне говорил папа. Что я с Германом для того, чтобы насолить Лене. Почему они все так думают?

— Я бы никогда в жизни не посмотрела на твоего мужа! — продолжает истерично. — Да, мы не родные сестры и даже не подруги. Но мы все равно семья! Мы живем в одном доме! Я всегда хорошо относилась к тебе, Вероника! Я называла тебя сестрой! И мне в жизни бы не пришло в голову соблазнять твоего мужа!

По лицу Лены побежали слезы. Она дрожит и кусает сухие губы. Мне становится ее жаль, но я силой воли прогоняю жалость куда подальше. Меня в этом доме никто не жалеет.

— Ты и твоя мать — две приживалки. Вы промыли мозги моему папе и настроили его против меня.

— Вот как ты про нас думаешь!? — взвизгивает.

— Да.

— А ничего, что моя мама и твой папа любят друг друга? А ничего, что и я отношусь к твоему отцу как к своему собственному?

— Еще бы. Твой родной отец ведь банкрот и сидит в тюрьме. Его невыгодно любить. Ты хоть общаешься с ним?

— Нет, не общаюсь. Но не потому, что он банкрот и сидит в тюрьме. А потому что он бил маму и меня. Мне было десять лет, когда мама с ним развелась. Он тогда еще был богатым и успешным. Я не общаюсь с ним с тех пор, как мне было десять. И его банкротство никак с этим не связано.

Таких подробностей я не знала. Жалость снова подбирается к сердцу, но я прогоняю ее. Лена продолжает:

— Мама вышла замуж второй раз через тринадцать лет после развода с моим родным отцом. Все эти годы мама работала на двух работах, чтобы нас прокормить. Мой отец не платил алименты.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Я объясняю тебе, что мы с мамой не приживалки. Мама тринадцать лет была одна и не собиралась замуж, пока ей не встретился твой отец. Он был инициатором их отношений, он хотел с мамой свадьбы. А она долго сомневалась, боясь наступать на те же грабли. Никто твоего отца специально не соблазнял!

Поморщившись, я отворачиваюсь в сторону. Смотрю на тряпичную куклу, которую в детстве мне подарил Герман. Она лежит на письменном столе. Я помню все иначе. Да, меня никто не бил и как-то специально не обижал, когда мачеха вышла замуж за папу и переехала сюда со своей двадцатитрехлетней дочкой. Потому что меня просто не замечали. Отец сутками работал, а мачеха делала вид, будто меня не существует. Лена тоже. Я не знаю, что там было у них в прошлом, какие трагедии они пережили, но когда поселились здесь, с первого дня стали вести себя как хозяйки. Мачеха начала делать ремонт, переставлять мебель, а Лена звать в гости своих подружек и устраивать девичники. Кроме няни-гувернантки никто не замечал моего присутствия, а она замечала, потому что ей платили за это деньги. Я была одна. Брошенная и никому ненужная. Мачеха даже ни разу не поинтересовалась, как мои дела в школе. Я была сама по себе. Как безликая тень. Как дорогая хрустальная ваза, поставленная в самый дальний угол, потому что ее нельзя выбросить, а видеть каждый день не хочется. Только Герман из жалости разговаривал со мной и дарил мне игрушки. Только он меня замечал.

— Я всегда хорошо относилась к твоему папе и к тебе, Вероника! — истеричный голос Лены возвращается меня из воспоминаний. — А ты... А ты... — она замолкает, пытаясь подобрать максимально мерзкое слово для меня.

— Я ничего не должна тебе, Лена. Ты правильно заметила: мы не сестры и даже не подруги. Герман больше не твой муж. Смирись с этим. Тебе же в первую очередь легче станет. Вместо того, чтобы заняться поиском нового мужчины, ты зачем-то цепляешься за старого, который сам от тебя ушел. Ты просто зря теряешь время, Лена.

Она выдерживает мою речь и гордо вздергивает подбородок.

— Герман вернется ко мне, вот увидишь, — обещает.

Я не могу сдержаться и смеюсь. Даже несмотря на свое недавнее расставание с Германом, я знаю: он к ней не вернется.

— Герман не вернется к тебе по одной простой причине: он тебя больше не любит.

— Да? И кого же он любит? Тебя, что ли? — презрительно хмыкает.

Я не знаю, любит ли Герман меня. Он не признавался мне в любви. Но, как минимум, влюбленность в меня у него точно есть. Иначе зачем все это было?

— Да, меня, — иду ва-банк, выдавая желаемое за действительное.

Лена смеется. Зловеще так.

— Если бы Герман любил тебя по-настоящему, он бы не скрывал ваши отношения. Поверь, я знаю, как Герман ведет себя, когда любит. И это точно не тайные отношения. Когда Герман любит, он свою женщину всему свету показывает, а не прячет ее по углам.

Это удар ниже пояса. Лена знала, куда надавить, чтобы сделать мне больно. Глядит с победоносной улыбкой, мол, на, выкуси.

— Ты зря сотрясаешь воздух, Лена, — произношу, не показывая, как сильно меня задели ее слова. — А вообще, если ты действительно любишь Германа, лучше защити его перед папой. А то он там какой-то компромат на него собрал.

Я жду, что Лену удивят мои слова, но она и бровью не ведет.

— Это все из-за тебя. Папа хорошо относился к Герману. И папа верил, что Герман может ко мне вернуться. Но ты своей подлостью все испортила. Теперь папа зол на Германа и считает его предателем.

Значит, Лене обо всем известно.

— Тебе не в моей комнате нужно находиться, а в папином кабинете умолять его не сажать Германа в