После развода. Колкие грани счастья - Лана Полякова

Глава 49

На следующий день в мастерской у ребят, полируя столешницу, я все крутила наш с Андреем вчерашний разговор со всех сторон.

Я представляла, как Вадим стоит сейчас у панорамного окна на нечеловеческой высоте небоскрёба в городе посередине пустыни и смотрит вдаль сквозь своё отражение. Разве он простит мне потерю того, ради чего жил? Никогда! Никогда он не простит мне потерю своих денег. И такой въедливый и терпеливый человек, как мой бывший муж, придумает, как воплотить свою месть в жизнь, я уверена! Он никогда не забудет и не оставит нас в покое!

И поймала себя на мысли, что лучшим выходом для нас всех будет, если Вадима просто не станет.

Я замерла, потрясённая естественностью такого вывода в своих мыслях.

Сняла респиратор и выключила машинку для полировки, откладывая её в сторону. Я слишком ошеломлена, чтобы делать что-либо сейчас руками. Ни о какой сосредоточенности на работе не может быть и речи!

Неужели я желаю ему смерти? Человеку, с которым прожила пятнадцать лет? Живому, дышащему, чувствующему? Я хочу, чтобы он перестал жить? Перестал быть со мной на одной планете?

Я не желаю ему ни боли, ни страха, в котором я жила с ним, а именно небытия?

Правда?

Да я ли это? Что случилось со мной? И как давно?

Ведь если смотреть на мою жизнь трезво, то не так она и плоха была с Вадимом. Меня же всё устраивало? Если бы это было не так, то я что-то меняла бы в своём существовании, а раз не рыпалась – то значит, мне было нормально?

А теперь что изменилось, если я готова принять мысль о его смерти?

Я ведь всю свою сознательную жизнь даже противных пауков выносила из дома на улицу, смиряя свою к ним неприязнь, а здесь живой человек?

Неужели я позволила ненависти так глубоко проникнуть в своё сердце? Настолько, что это сдвинуло основополагающие понятия о неприкосновенности чужой жизни в моём сознании? Убеждение, что перерезать волосок может лишь тот, кто подвесил на него наши жизни уже для меня пустой звук?

Нет. Это не так! Не хочу! Не может быть!

Я не чувствую ненависти к бывшему мужу. Я вообще к нему не чувствую ничего! Будто чужой, тяжёлый и сложный человек ушёл из моей жизни и смотрит на меня издали с недобрыми намерениями.

И чисто рассудком я понимаю – его смерть - лучший выход для меня и детей. И для Андрея.

Но моё сердце при этом молчит!

Чувствуя в груди непонятную тревогу, я решила сегодня закончить с работой и забрать Ваню пораньше. Надеясь в детском голосе, в его непосредственных реакциях согреться от настигшего меня откровения о себе. Мне хотелось отвлечься и спрятаться. Спрятаться от себя самой. Пусть так глупо и смешно, но я в таких прятках специалист высокого уровня. Мне ли смущаться? Яне стала отказывать себе в таких простых желаниях, и мы с Сергеем поехали на Сокол, забирать Ванечку из сада.

К вечеру, возвращаясь с детьми домой, я только отголоском, затаившимся холодком чувствовала в себе страшный вопрос, поразивший меня в мастерской.

- Что-то случилось? Ты весь вечер сама не своя. Расскажешь? — негромко спросил Андрей вечером, когда дети затихли у себя и, надеюсь, уже спали.

Я замерла на месте. Опять. Как застуканный на краже кролик. Мысли заметались в голове, выдавая решение, как бы поестественнее отговорится и не открываться. Но Андрей мягко взял в свои ладони мои ледяные пальцы и просто сказал:

- Не бойся и не волнуйся, Маш. Я пойму тебя и приму любое твоё решение. Просто не молчи со мной, пожалуйста, о главном.

- Я сегодня искренне пожелала смерти Вадиму, – не поднимая глаз, проговорила, чувствуя, как глупо и по-детски это звучит вслух.

Но Андрей не рассмеялся и не отмахнулся от меня. Он обнял и прошептал мне в волосы:

- Я защищу тебя и наших детей! И я понимаю, для тебя всё это, весь этот вайб девяностых — слишком. Не думай об Ахромцеве. Без денег он не сможет ничего.

А после, почти без перехода, продолжил:

- Маш. У мамы день рождения на днях. Третьего февраля. И она приглашает. Пойдём?

- Это твоя мама! Конечно же, ты пойдёшь к ней на праздник! – ответила, не задумываясь.

- Только вместе, Маш! – улыбнулся Андрей.

- Но… Я ничего подходящего не взяла из дома. А возвращаться туда меня не тянет, да я и не уверена, что дом не под арестом. Или как это называется? В общем, я не готова, Андрюш, – пробормотала, неуверенно.

Не могу же я пойти на праздник к маме Андрея в платье, что купил мне Вадим, и в бриллиантах, которые подарил мне бывший муж? Как-то это чересчур…

- Магазины все позакрывали? Да и неважно, в чём ты будешь. Ты украсишь собой любой наряд, — улыбнулся мне Андрей, повторяя, — Только вместе, Маша!

Я зацепилась взглядом за сердоликовую фигурку на комоде и, усмехнувшись, сказала:

- Только эта птичка со мной из прошлой жизни, получается.

- Можно я возьму её к себе? Обещаю, что буду хранить и беречь её! – тут же попросил меня Андрей.

- Отчего нет? Конечно. В ней ничего особо ценного. Я привезла её из Крыма, когда поняла, что у меня будет Максим. – смущённо пробормотала, будто оправдываясь.

- Ты даже не представляешь, как она бесценна, — ответил мне Андрей и достал из кармана бирюзовую коробочку.

- А к маме на праздник ты пойдёшь в качестве моей невесты! И это не обсуждается! – решительно продолжил он, открывая футляр.

Голубоватый камень, сверкнув гранями в отражённом свете, переместился на мой палец и сел, словно был там всегда.

- Маш! Помолвка — это ещё не замужество! Отомри! Не всё так страшно, как ты думаешь!

Глава 50

Сегодня я с помощью Сергея загрузила красавец-комод в свою машину и отвезла в мастерскую.

Сил моих нет смотреть, как страдает такое чудо!

Я не стала сама его разбирать, опасаясь навредить и так пострадавшему раритету. Попросила ребят из мастерской. И под моим неотрывным контролем, под чутким взглядом, мы убрали все старые ручки, ножки и панели ящиков. Ребята укрепили сочленения комодика и оставили сохнуть, а я с благоговением занялась снятием старой краски. Вся в пыли