Русский агент Аненербе - Дмитрий Шмокин

— Я знаю, прости…

Ее взгляд скользнул куда-то за пределы реальности, словно глаза, широко раскрытые, отражали не комнату с обоями в цветочек, а длинный барак с протекающей крышей.

— Нет ты не знаешь…

Она резко встала, задев опрокинутую чашку с небольшой прикроватной тумбочки. Фарфор разбился с мелодичным звоном, но Маргарита даже не вздрогнула.

— Ты хочешь, чтобы я «вспомнила себя»? — горькая усмешка исказила её губы. — Я помню. Как девочка из соседнего блока отгрызла себе вены, лишь бы не идти в «медицинский кабинет». Как старик лизал ржавые гвозди, надеясь умереть от столбняка. — Она схватила Лебедева за рукав, тряся так, что пуговицы СС зазвенели. — А ты знаешь, что происходит, когда человек перестаёт бояться смерти? Он начинает бояться себя.

Слёзы текли по её лицу, но голос звучал сухо, будто пепел:

— Я молилась чтобы сойти с ума. Убежать в туман, где нет ни имени, ни тела. Где нельзя чувствовать, как твоя душа гниёт заживо.

Она упала на колени, обхватив голову руками. Её спину сотрясали рыдания без звука — концлагерь научил её плакать молча.

Лебедев молча смотрел на нее. Она через некоторое время подняла к нему лицо.

— Почему ты это сделал?

— В этом нет моей вины… Я не знаю, что произошло, какая сила нас сюда отправила.

Она продолжала пристально смотреть на него.

— Раньше я боялась умереть, но сейчас у меня нет страха, потому что есть вещи намного, намного страшнее смерти.

Лебедев потянулся и поцеловал ее волосы. Девушка рефлексивно дернулась, как от боли.

— Не делай так больше… Не надо делать этого… не трогай меня, — она отползла от него.

— Хорошо, хорошо… Через два или три дня я увезу тебя отсюда в одно спокойное место, там тебе будет хорошо.

Он увидел, как по ее телу волной прошло напряжение мышц, закончившейся легкой дрожью.

— Нет, не бойся, это дом в сельской местности… Поверь, там тихо и спокойно, никого в округе на пару километров. Марта будет тебе помогать.

— А ты?

— Я должен разобраться с тем, как мы с тобой попали сюда.

Наступило долгое молчание.

— Мы правда в прошлом? — наконец спросила она.

— К сожалению да. Мы каким-то непостижимым образом попали в нацистскую Германию в самое начало войны. Помнишь, мы нашли наконечник копья в архиве? Я думаю, что это какой-то ключ между эпохами… Мы в самом ужасном прошлом.

— Мне все равно ключ это или еще что-то… Моя жизнь уже никогда не будет прежней, даже если мы вернемся.

— Так же, как и моя… Но поверь мы с тобой сейчас можем оказаться в большой опасности и во чтобы то ни стало, я должен найти этот проклятый наконечник Гугнир.

— А что будет если это не сработает?

— Мы сбежим с тобой сначала в Южную Америку, а потом в США. Мы будем жить…

— А в Россию?

— Маргарита, мы сразу отправимся в лагеря НКВД. Они не лучше, чем… Мы не в том времени, чтобы найти безопасное место на Родине.

Тело Маргариты снова напряглось, как камень.

— Прости, что говорю тебе страшные вещи.

— Ты расскажешь мне что с тобой произошло? Ну… Когда я вытолкнул тебя сквозь огонь, в дверной проем.

Девушка долго молчала, а Константин терпеливо ждал, не смея нарушить тишину.

— Разве теперь это важно? — наконец сказала она, — я не хочу вспоминать тот момент… Страх, надрывный кашель, слезы в вперемешку с сажей жгли нестерпимо глаза, я задыхалась от нехватки воздуха и запаха горелых волос… Вокруг стоял грохот… Меня подхватили за руки и вытащили из какого-то горящего дома, где я лежала на пороге, корчась от удушающих спазмов легких. Мне дали воды, но меня вырвало, потом я пила и не могла остановиться… Но, как только я начала говорить, люди, которые дали воду, меня сразу отправили в полицию. Там допрашивали, но я не могла понять, что происходит! Я кричала им, чтобы они прекратили свой жестокий розыгрыш или что там еще… Но меня начали избивать…

Она снова замолчала, а потом тихо сказала:

— Я не хочу об этом говорить. Может быть позже когда-нибудь.

Снаружи раздался звук подъезжающей машины. Маргарита задрожала.

— Не бойся, это Марта приехала, — сказал Константин, — мне жаль, но, нам придется какое-то время играть каждый свою роль. Я офицер СС ты заключенная… еврейская прорицательница, которая может быть полезна нацистам. Главное, что ты сейчас в полной безопасности, запомни в полной безопасности, и я сделаю все чтобы так было дальше.

— Хорошо, я буду стараться, — она медленно встала, — дай мне слово, поклянись, что ты меня больше никогда не оставишь.

Лебедев сделал шаг, желая обнять ее, но девушка подняла руки словно защищаясь.

— Нет, нет… Не надо этого делать. Пойми, я не могу.

— Да, я понимаю, — сказал Лебедев, — Я клянусь тебе, что бы не произошло, я тебя не оставлю. Ты не вернешься в… Потерпи пару дней, и ты уедешь отсюда.

Он вышел.

— Франтишек, — Марта приехала довольная и радостно прощебетала, — так все удачно сложилось. Небольшая, замечательная кровать для нашей гостьи. Сейчас ее доставят сюда парочка дюжих грузчиков. Как она?

— Все нормально, — ответил Лебедев, — приходит в себя, но сколько это займет времени, я не знаю. Я решил отвезти ее в Тюрингию в дом моих родителей, где ей будет намного спокойней.

— Может быть пригласить хорошего врача? Франтишек помнишь, того доктора Рюдина, ты говорил, что он лучший мозгоправ во всей Германии. Ей надо помочь! Ах так довести бедняжку! У него есть лекарства…

— Марта! Какой на хуй Рюдин? Это безжалостная сволочь, как и какой-нибудь другой нацистский доктор Хирт, сделает из нее пособие для нацистских студентов в университете, а потом, когда из нее выжмут всю жизнь, останки сожгут в крематории или закопают в безымянной яме с негашеной известью! Или нет! Ее тело выварят в кипящем растворе, чтобы из костей сделать пособие по анатомии! Вот что сделают с ней!

Наступила звенящая тишина. Константин Лебедев увидел, как Марта Шмидт вытаращила глаза и сжав свой пухлый