Деревенские ужасы - Дмитрий Чепиков

Пугало стояло на прежнем месте. Всё тот же потрёпанный пиджак, та же драная шляпа, та же мешковина с нарисованным лицом. Только улыбка стала ещё шире, словно оно насмехалось над их попытками от него избавиться.

В этот раз к их рассказу отнеслись серьёзнее. В деревне собрали сход. Причитали женщины, хмурились мужики, кто-то предлагал снова вызвать милицию, кто-то — сжечь не только пугало, но и весь заброшенный огород.

И тут древняя бабка Матрёна, редко выходившая из дому, проскрипела:

— А вы к Прохору сходите, в Житное…

— Это ещё кто? — спросил кто-то.

— Колдун он, — прошамкала старуха. — Всё про нечисть знает. В Житном живёт, я ж сказала уже.

— Вот ещё, колдуны какие-то, — фыркнул было участковый, но Николай Иванович перебил:

— А что? Хуже не будет. Я сам съезжу.

И люди закивали — действительно, терять уже нечего…

До Житного Николай Иванович добрался быстро — всего-то пятнадцать минут на машине. Дом Прохора ему показали сразу — небольшая изба на окраине, с резными наличниками и странными символами над дверью.

Прохор оказался сухоньким стариком с цепким взглядом тёмных глаз. Выслушал внимательно, не перебивая, только хмурился всё больше.

— Плохо дело, — сказал он наконец. — Очень плохо. Охотник пожаловал.

— Какой ещё охотник?

— Древняя тварь, — Прохор поднялся, начал доставать с полок какие-то мешочки и склянки. — На детей охотится. Жизненную силу тянет, молодостью питается. А как насытится — дальше идёт. Их много по свету бродит, охотников этих. Маскируются по-разному: кто бродячим артистом прикинется, кто старьёвщиком… Этот вот пугалом решил стать.

— Да бросьте вы! — недоверчиво глядел на него Николай Иванович. — Какие охотники? Двадцать первый век на дворе!

— Век тут ни при чём, — спокойно ответил старик. — Зло оно всегда зло, что при лучине, что при электричестве. Я помогу, только делать всё придётся строго как скажу.

Он принялся складывать в холщовую сумку какие-то травы, бутылочки с разноцветными жидкостями, свечи.

— И это… готовьтесь — детей искать придётся. Живы они ещё, но слабые очень. Охотник их где-то прячет, силы тянет постепенно. Торопиться надо.

В Осиновку приехали часам к четырём, но вот странность — уже стало смеркаться, это летом-то. У заброшенного огорода собралась вся деревня. Люди расступились, пропуская странную пару — хмурого Коршунова и сухонького старичка с холщовой сумкой.

Пугало всё так же стояло у забора. В угасающем свете его улыбка казалась особенно зловещей.

— Так, — негромко сказал Прохор, оглядывая собравшихся. — Что бы ни случилось — не подходить. Держитесь подальше, за детьми следите.

Старик достал из сумки пучки трав, разложил их вокруг пугала. Зажёг четыре свечи, что-то шепча себе под нос. Затем начал чертить на земле странные знаки, капая на них тёмную жидкость из пузырька.

Стемнело окончательно. Свечи отбрасывали неверные тени, в которых пугало, казалось, подрагивало, словно в нетерпении. Прохор выпрямился и громко, нараспев, начал произносить странные слова.

Внезапно поднялся ветер. Он закружил редкие сухие листья, взметнул пыль. Пугало дёрнулось, будто пытаясь сорваться с места. Его тень на земле начала удлиняться, искажаться, принимая человеческие очертания.

— Давно же я не встречал таких, как ты, — неожиданно произнесло пугало скрипучим голосом. — Думал, перевелись все знающие.

— А ты думал, безнаказанным останешься? — отозвался Прохор и возобновил свой речитатив.

Тень пугала заколебалась, потянулась к старику, но натолкнулась на невидимую преграду. Ветер усилился, в нём послышались странные голоса — не то плач, не то смех.

— Где дети? — властно спросил Прохор.

— А может, договоримся? — прошелестело пугало. — Зачем тебе эти человечки? Разделим добычу…

— Где дети?! — в голосе старика зазвенела сталь.

Пугало захихикало, звук был похож на шорох сухих листьев:

— Не найдёшь… Никогда не найдёшь…

Прохор выхватил из сумки какой-то амулет, вскинул руку. Вспышка света озарила огород. Пугало завизжало — звук был такой, что люди зажали уши. Его тень заметалась, скрючилась…

— В подполе! — вдруг крикнул старик. — Они в подполе старого дома!

Николай Иванович с другими мужчинами бросились к заколоченной двери заброшенного дома. Выбили её, стали обыскивать дом в свете фонарей. В углу обнаружили полусгнивший люк. Когда его сорвали, в нос ударил затхлый воздух подпола.

— Женька! Сашка! — кричали мужчины.

Из темноты послышался слабый стон…

Дети были без сознания, бледные как мел, но живые. Когда их вынесли на воздух, с огорода донёсся последний, исполненный ярости вопль — и всё стихло. Ветер утих, свечи погасли.

Прохор без сил опустился на колени. На месте пугала осталась только обугленная палка.

— Всё, — устало сказал старик. — Ушёл он. Теперь долго не вернётся.

Женьку и Сашку увезли в районную больницу. Врачи только руками разводили — никаких физических повреждений, кроме крайнего истощения. Сложно было поверить, что их не было всего несколько дней.

Вскоре мальчишки пошли на поправку. Они почти ничего не помнили — только темноту, холод и странное чувство, будто они уже не совсем живы. И ещё странную улыбку, преследовавшую их в кошмарах.

Прохор наотрез отказался от денег:

— За это не платят, — покачал он головой. — И вот что ещё… Случится что странное — сразу ко мне. Не ждите.

Кто-то из мужиков предложил:

— Может, дом этот заброшенный снести от греха подальше?

— Нет, — покачал головой колдун. — Дом тут ни при чём. Тварь эта где хочет появиться может. Главное — детей беречь и друг за другом приглядывать.

Постепенно жизнь в Осиновке вернулась в привычное русло. Только ребята теперь бегали на речку, старательно огибая заброшенный дом, да взрослые начали внимательнее прислушиваться к словам детей.

* * *

Лёшка до сих пор всеми силами старается не проходить мимо того огорода. И хотя заброшенный дом давно ещё сильнее зарос бурьяном, иногда ему кажется, что в зарослях мелькает знакомая тень и слышится шелест, похожий на тихий смех. Так что адрес старого колдуна из Житного мальчишка запомнил хорошенько. Так, на всякий случай.

Деревня оборотней

— Дядь Коль, расскажи нам с ребятами, как ты в деревню оборотней попал в тайге, — попросил я своего седобородого дядьку, когда у меня собрались друзья, с которыми мы вместе закончили университет и готовились стать геологами, как и дядя в молодости. Сегодня он заехал к моему отцу на рюмочку чая и застал нашу компанию, которая только в прошлом месяце распрощалась со студенческой жизнью и через пару недель должна была разъехаться на свою первую работу.

Дядя начал работать ещё в советские времена и перестал быть геологом в конце 90-х. Историй у дядьки за двадцать