За дальним лесом - Алексей Гаврилов

же, – отозвался старик и продолжил свой рассказ, – Народ ото всюду съезжался, со всей страны. Общались, смотрели друг на друга. Впечатлялись. Никому не хотелось ударить в грязь лицом, осрамиться. Каждый был представителем своего города или села, деревни, он за весь свой край ответ держал перед другими. Как он себя поведёт, как оденется, так и о других его земляках рассуждать станут. Тут уже почти политика, престиж. Чтобы принятым быть в общую культуру. Культура она всех объединяет. К культурному человеку и другие потянутся и его везде примут. Вот так на пляже познакомятся, пообщаются, смотришь: дружба начинается. Потом переписываться начинают, а потом и в гости друг к другу едут за тридевять земель. Потому что с радости знакомство, дружбу начали. А то, что с радости начато, долго не забывается и сохраняется в сердце, как самое дорогое воспоминание.

– Придётся Шнырдяя с собой брать. Не оставлять же здесь его одного? – слушая рассказ старика, Анна Серафимовна всё же пребывала в своих рассуждениях.

– Кого? – поинтересовался старик.

– Шнырдяя, – уточнила бабушка, – Кота. Василия. Василия – Шнырдяя. Не сидеть же ему здесь одному, как филину на крыше. Да и мне спокойнее будет.

– Это да, – согласился старик, – Уезжая из дома, надо, чтобы покойно на душе было, умиротворённо. Это как быть полностью уверенным, что утюг из розетки выключен, тогда никакой нервозности не сохранится, – и, вдруг, будто что-то вспомнив, неожиданно спросил, – А медведи у вас тут водятся? Хотелось бы на косолапого посмотреть.

– Вот только медведя нам сейчас тут и не хватало, – обречённо произнесла Анна Серафимовна, – Для компании. И желательно с балалайкой.

– А что, было бы забавно, – развеселяясь, не унимался старик, – Как в цирке. Вон они чего там вытворяют. И на велосипедах, и на мотоциклах, и танцуют. И обнимаются. Одно удовольствие на них посмотреть.

– Понимаете, дедушка… – Маруся собралась было применить к старику методику общения с людьми, поведанную ей бабушкой, но Анна Серафимовна предугадала намерение внучки и решила, что в данном случае это будет не своевременно и опередила Марусю, перебив её «на полуслове»:

– Позволь, я сама, – обратилась Анна Серафимовна к девочке, и уже обращаясь к старику, продолжила, – Понимаете, Глеб Егорович, цирковые медведи несколько отличаются от дикообитающих. И даже цирковой медведь не перестаёт оставаться грозным и порой непредсказуемым зверем и требует особой осторожности в общении с собой. Думаю, если бы сейчас здесь, вдруг, появился медведь, мы бы уже не сидели так вольготно и беззаботно за столом, а нервно скучали бы на вершине яблони, в ожидании ухода столь незаурядного и бесцеремонного гостя. Ну, или, в лучшем случае, успели бы добежать до дома и запереться там, как следует забаррикадировавшись. Помните выражение: «как медведь в посудной лавке»? Это не только про неуклюжесть, но ещё и про то, что он не церемонится и ведёт себя как хочет. Ему тесно – он подвинет, ему мешает – он сломает, ему понравилось – отнимет. Ощущая свою силу, он ни с чем и н с кем не церемонится. Как ему взбредёт в голову, так и поступает. Некоторое благородство им тоже, конечно, присуще, но это не всегда, и не стоит на это располагать. Не прирученный медведь – это медведь не воспитанный. Так каких же высоких манер Вы хотите от него ожидать? Это как свинья в высшем свете, простите за такое несуразное сравнение – ей удовольствие, другим морока. А кто их в лесу приручает? Никто. Так что, если хотите удовольствия, то пожалуйте в цирк. А меня Бог миловал – не приходят. Им на это наш лесник вето наложил полный короб и печать поставил.

– Грозен, видать, у вас лесник, – изумился старик, уже проникшись уважением к незнакомому ещё ему смотрителю леса.

– Ещё бы! – с гордостью заявила Анна Серафимовна, – Покруче любого медведя будет, но с изысканными манерами. Вежливый и деликатный настолько, что иной раз даже поджилки трясутся от его непрошибаемости. Мне иной раз кажется, что он взглядом может и деревья переставлять, чтобы проходу не мешали.

– Вот это мужик! – восхитился старик, – У такого, наверное, и рукопожатие, как клещи, – ему уже захотелось пожать руку этому неведомому ему лесному распорядителю, и в тоже время он представил, как захрустит его, хоть тоже и не слабая, ладонь, сжатая тисками этакого могучего богатыря.

Ну, а как Вы хотели? – вполне спокойно отреагировала Анна Серафимовна, – С таким хозяйством управляться – характер нужен. И разум недюжинный. Тогда во всём и везде порядок будет.

– А вот, предположим, единороги у вас есть? – никак не унимался старик и уже больше шуткой, чем всерьёз, донимал собеседниц.

Анна Серафимовна уловила ироничный тон собеседника и решила подыграть старику:

– Какие единороги! О чём Вы, Глеб Егорович? – будто удивлённо начала она, – Всех единорогов уже давно по фэнтези растащили. На них у сочинителей запись на месяца вперёд и каждому из них с нетерпением хочется побыстрее ухватить себе хотя бы одного единорожку и, хотя бы, на непродолжительное время! А носорогов не хотят – говорят: «контрафакт». Представляете себе – живого носорога контрафактом обзывать? От того-то все носороги и грустные такие, ни один не улыбается. А подарите ему немного счастья, и вы увидите перед собой совсем иное создание. А сейчас и единороги до того умучены постоянным вниманием и перетягиванием туда-сюда, что выглядят уставшими, как и любое парнокопытное в зоопарке, на которое постоянно кто-то приходит пялиться в оба глаза и череда таких глазеющих нескончаема. Так что, если где-то и есть на свободе сбежавший от мирской суеты единорог, то он очень хорошо прячется и шарахается от любого малейшего, приближающегося к нему шороха или треска, нервно дёргая глазом и с подскочившим изрядно давлением.

– Да… не сладко нынче единорогом быть, – призадумался старик.

– Лучше, и не надо, – уверила его Анна Серафимовна и продолжила, – Так что, если хотите увидеть единорога, то самый верный способ – это вырастить его самому, собственноручно.

– Так это как же? – удивился и заинтересовался Глеб Егорович, – где ж его это… взять-то, рассаду эту единорожью? Или чего там ещё?

– Исключительно в средневековье, – со знанием дела принялась объяснять и наставлять старика Анна Серафимовна. Маруся, меж тем, слушала, затаив дыхание. И так, Анна Серафимовна продолжила, – А точнее, в Европе времён средневековья. Я бы взяла именно оттуда. Там единорог – это символ чистоты, непорочности. А значит животное чистоплотное. Что немаловажно – размером с крупную собаку, может капельку больше, конёк-горбунок по-нашему получается, значит и содержать его проще, не впример, как здорового коня, и в дом запустить можно с собой.