Ребенок от предателя - Ксения Богда

– Да, Рустам. Ага, нет, не сплю.

Слушает какое-то время ответ собеседника. А у меня по телу периодически прокатывается озноб. Я волнуюсь и прокручиваю в голове десятки вариантов, почему в такое время Леше звонит адвокат.

– Да, и что для этого надо? – Леша почесывает бровь, поднимает на меня взгляд и подбадривающе улыбается. – Тест? Должны набрать, как будет готов. Если мой, вообще не против, чтобы на меня записывали. Да. Когда мы вообще сможем развестись с Вероникой?

Снова слушает. А я на нервах кусаю палец. Переключаюсь на Кирилла, который уже не бегает, а просто сидит с Жужей и гладит её. Треплет за ушами, пока собака довольно скулит.

– Что говоришь? Даже так?

Напрягаюсь и тут же на мою спину опускается теплая ладонь Леши. Немного выдыхаю, но продолжаю прислушиваться к голосу Леши.

– Когда и как? Помню, конечно. Все помню с момента пробуждения в больнице. Да. Как вариант.

Задумчиво поглаживает меня по пояснице. Выводит какие-то узоры, и я прикрываю глаза, чтобы отключиться от всего, что происходит вокруг и отдаться ласке. Хотя, прекрасно понимаю, что это не совсем ласка, но мне сейчас и этого хватает.

– Так, сразу как она вернется? А, черт, тест, точно. Я завтра уточню, на какой стадии там все. Пока не думал, Рустам. Я помню, что ты предлагал наказать её за обман. И ты предлагаешь вариант действеннее.

У меня глаза от удивления лезут на лоб. Наказать? Интересно, что Леша собирается делать с женой?

– Давай, до связи. Спасибо, что занимаешься. Ага, добро.

Убирает телефон в карман и шагает ко мне.

– Что ты так в лице поменялась?

Оказываюсь в его объятиях и моментально успокаиваюсь.

– Просто я услышала, что ты говорил про наказание.

Угукает. И надежда, что мне послышалось, лопается как шарик.

– А как ты собираешься её наказать, Леш?

Он дергает плечом.

–Я пока не решил на сто процентов, Ник. Но не хочу, чтобы она пошла и дальше кого-то обманывать…

– Но она же только после родов.

Я сама не понимаю, почему бросаюсь на защиту той, которая так кардинально поменяла наши с Лешей жизни. Наверное, на каком-то человеческом уровне я не могу позволить Леше так поступить с женой.

Леша дергает головой. Не соглашается со мной.

– И что? Она столько всего наворотила, что пора бы уже отвечать за свои поступки, Ник.

Леша притягивает меня в свои руки и делает глубокий вдох.

– Я и так терпел слишком долго. Успокаивал внутренних бесов тем, что она все-таки носит ребенка. И неважно, чей именно этот малыш. Ей нельзя было нервничать, и я делал максимально для того, чтобы не стать причиной её истерик и срывов. А сейчас, когда мне ничто не мешает наказать её за то, что она натворила, за то, как она прошлась по нашим жизням, ты предлагаешь просто забыть?

Прикрываю лицо руками и утыкаюсь Лешке в грудь. С губ слетает всхлип.

– Эй, ты чего, маленькая моя? – Леша зарывается в мои волосы и вздыхает.

– Я просто хочу, чтобы это все поскорее закончилось, Леш.

Меня накрывает. Напряжение последних дней наваливается настолько неожиданно, что выливается через слезы.

– Я понимаю. Не надо было сейчас к тебе приставать, да? Хуже только делаю?

Мотаю головой, но он, наверное, не разбирает мой жест, потому что продолжает шептать на ухо:

– Прости, я никак не могу подальше от вас. Мне плохо без вас. Дышать не могу вдали. Задыхаюсь.

И я ощущаю что-то похожее. Постоянно мысли к нему. А что? А как? Как у него дела? Что делает? И это сводит с ума.

Что вот он вроде и рядом, но никак не могу с ним быть. Хочу, даже после всего, через что нам пришлось пройти.

– Я разгребусь, Ник. Рустам уже копает и делает все возможное. И даже невозможное.

– Верю тебе, Леш.

Поднимаю на него глаза. Вижу заостренные скулы. И устремленный на сына взгляд.

– Жалею только, что столько всего пропустил в его жизни. Четыре года просто мимо родного отца.

Закусываю щеку и вздыхаю. Мне тоже сложно с этим смириться, но это уже случилось. И смысл сокрушаться.

– Но, – дергает меня за подбородок и целует в уголок губ, распространяя тепло по всему телу, – я не против того, чтобы ты мне потом родила дочку.

Внутри все покрывается льдом. Взгляд падает нам под ноги, и я прикрываю глаза, чтобы скрыть слезы.

– Эй, что не так? – пытается поднять снова мое лицо, чтобы посмотреть в глаза, но я не даюсь.

Прячусь за волосами.

– Ника, – шепчет с таким надрывом, что внутри меня все переворачивается, – что не так?

Часто-часто глотаю слюну.

– Мне сказали, что я больше не смогу иметь детей. Кирюшка – единственный мой ребенок.

Леша с шумом выдыхает, а мне хочется зажмуриться и спрятаться где-нибудь.

– Ты перепроверяла?

Мотаю головой.

– Необходимости как-то не было. Я и так не собиралась рожать больше.

– Тогда почему ты так легко поверила в то, что тебе сказал один врач? – налегает на меня.

А я открываю рот. Чтобы сказать ему, что у меня не было сил ещё и это выгребать. Я осталась одна с младенцем на руках и без ничего. Но вовремя прикусываю язык. Леше тоже непросто сейчас, чтобы я ещё его пилила.

Да и пилежка ни к чему не приведет. Мы либо дальше идем вместе, либо сразу надо друг друга посылать на все четыре стороны и не мучиться.

Я не смогу отпустить. Мне хватило четыре года без него…

– Извини, меня что-то несет. Не могу смотреть на то, как ты грустишь и твои глаза тухнут, – проводит костяшками пальцев по щеке.

Мотаю головой.

– Все нормально, Леш…

Запрокидываю голову, уже успев взять себя в руки, и смотрю в такие родные голубые омуты.

Ухмылка на одну сторону, волосы слегка растрепаны, неглубокие морщинки возле глаз. И я готова смотреть на него не переставая. Любоваться. Наверстывать те четыре года, на которые нам пришлось разойтись.

– Люблю тебя, – выдыхает, прислоняясь к моему лбу.

– И я тебя. Люблю.

Решаюсь все же сказать то, что на душе камнем лежит. И сразу так легко… особенно когда улыбка Леши становится шире.

– Мама, – кричит Кирюшка и подбегает к нам.

Удивленно хлопает глазами. Переводит взгляд с меня на Лешу.

– А почему вы обнимаетесь? – подозрительно прищуривается.

Я выдаю в ответ какое-то мычание. Не могу вот так