Отвергнутая. Игрушка для Альф - Рин Рууд

— Нам, наверное, стоит представиться, — тихо отвечает Эрвин.

— Я знаю, кто вы, — цедит сквозь зубы мама. — Зачем явились?

— Как-то невежливо разговаривать с нами через порог, — недовольно вздыхает Эрвин. — Ну, допустим, — мама отступает.

— Нет, — шепчу я, — не впускай их. Мам…

Вваливаются в дверь, оправляют сюртуки за лацканы, и Анрй вскидывает в мою сторону руку:

— За ней и явились.

— Наша она, — Эрвин расплывается в улыбке и деловито скрещивает руки на груди, а я пячусь в угол.

— Ваша? — мама копирует позу Эрвина. — Вот как. Она вам, что, вещь?

— Мы точно вам не нравимся, да? — Анрей вскидывает бровь.

— Нет, не нравитесь.

— Зато, наверное, очень нравился бывший жених Тинары, да? — Анрей ревниво щурится.

Мама вскидывает подбородок. Да, к Мальку она тепло отнеслась и не увидела в нем жестокого урода, который хотел использовать нас всех.

— И волчье чутье может подвести, — глухо отвечает мама. — Но этот мерзкий говнюк в прошлом, как и вы двое.

— А вот и нет. Ничего мы не в прошлом, — Эрвин скалится в улыбке. — Без нашей волчицы с золотыми глазами никуда не уйдем. Наша она.

У меня сердце ухает в пятки от его слов, затем рывком возвращается в грудь и оглушает частыми ударами.

Когда Анрей переводит на меня взгляд, сияющий голубым огнем, я прячу руки за спину. Его зверь высматривает в моих глазах волчицу, но она спит под силой амулета. Он опускает взор, недобро хмурится и шепчет:

— А у нас цацка зачарованная. Волчицу давит.

— А я-то думал, — Анрей тоже направляет цепкий взгляд на амулет, — что это наша девочка не рычит и глазками не стреляет.

— И вопрос зачем? — Эрвин делает шаг ко мне. — Тина.

— Отстань, — голос срывается в истеричный писк.

— Мальчики, оставьте нас… — шепчет мама.

— Нет, — глухо рычит Анрей, и от его рыка трещать доски пола.

Мама медленно выдыхает, с отчаянием вглядываясь в его глаза, и я понимаю, что у нее не будет столько сил, чтобы пойти против воли Альфы. Она сейчас и слова не сможет сказать.

— Что ты скрываешь, Тина? — ласково шепчет Эрвин, всматриваясь в мое лицо, и доска под его сапогом тихо поскрипывает. — Милая моя девочка… Нет… Наша милая девочка.

— Не говори так, — сипло отзываюсь, и у меня дрожат пальцы. — Я не могу быть вашей девочкой. Это ведь неправильно.

— Неправильно? — Анрей тоже делает шаг в мою сторону, и мама опускает взгляд, тяжело вздохнув. — Придумаем новые правила, чтобы все стало правильно. Мы скучали, Тина.

— И не должны были отпускать.

— Мам.

— Да поздно мамкать, — тихо и ласково говорит мама.

— Нет, не должны были отпускать, — Анрей соглашается с Эрвином. — И теперь не отпустим.

Их глаза разгораются ярче. Пробиваются сквозь чары в мои мысли своей тоской и теплой радостью, что вновь рядом со мной, и ищут тень волчицы, чтобы она почувствовала их. Они открываются передо мной, приглашают коснуться и их души и зверя.

Тихий треск. Зачарованный кровью хрусталь идет трещинами и в следующее мгновение осыпается красной крошкой под ласковым рыком Анрея и Эрвина.

И моя волчица пробуждается.

Глава 57. Я вам устрою!

Зачарованный хрусталь осыпается под ласковым рыком Анрея и Эрвина, и меня волной уносит в их мысли.

Они не отпустят меня, а решу сбежать, то кинутся по следу. И в шкуре зверя, и в облике человека, ведь без меня ждут их одинокие холодные ночи. И преследовать меня они готовы до и после смерти. Если не в этой жизни будем вместе, то в следующей.

В молчании наши мысли переплетаются в один поток, в который ныряет крохотная искорка. Она разгорается, и на мгновение вспыхивает призрачным волчонком. Я отшатываюсь и вжимаюсь в угол.

Лица у Анрея и Эрвина недоуменные и растерянные. Переглядываются, а затем смотрят на меня в ожидании ответа.

— Ягодка, — хрипло шепчет Анрей. — Ты…

— Ты…

— Я иногда забываю, насколько тупыми могут быть мужики, — бурчи мама, подхватывает ящик и шагает прочь. — Пока они поймут, ты уже родишь, Тина.

— Мам… — шепчу я и закусываю губы, когда близнецы опять переглядываются.

И да. В их головах рассосались все мысли. Спроси их сейчас, кто они и как их зовут, не ответят.

— Родишь? — шепотом спрашивает Эрвин.

Я киваю, а мама в глубине дома громко и разочарованно вздыхает:

— Зря мы боялись, что они что-то прочухают.

— Это после пирожных… — шепчу я. — После той последней ночи…

Мне кажется, что я аж чувствую, как напрягаются их извилины в черепной коробке, пытаясь осознать происходящее. Они выпали из реальности.

Медленно выдыхаю и хватаю их за руки. Прижимаю их руки к своему животу, и закрываю глаза, нырнув под тень волчицы.

Мокрый волчий язык, слепой недовольный волчонок, солнечные лучи и ароматы хвои и влажного мха.

— Я беременна, — едва слышно отвечаю я, — от Эрвина…

Затем я вздрагиваю от громких и диких возгласов. Приоткрываю один глаз. Анрей с хохотом толкает Эрвина в плечо:

— У нас пацан будет! Пацан! Охренеть! Мы папками будем!

Затем они кидаются друг на друга, со смехом взъерошивают друг другу волосы, обмениваются ударами по груди и плечам.

— Сами еще дети, — из-за косяка выглядывает недовольная мама.

Затем они вскидывают лица к потолку и с восторгом воют. Через секунду я и сам им подвываю.

— Иди сюда, — Анрей рывком привлекает меня к себе, и я через секунду задыхаюсь от поцелуев и объятий.

— На это я смотреть не буду, — фыркает мама и исчезаем в коридоре. — Самое время вспомнить о смирении, принятии и о том, что мудрая и хорошая мама, а мудрая и хорошая мама счастлива, если счастлива ее дочурка. Что ж поделать. Будет два зятя. Переживу.

— У нас мальчик будет, — Эрвин обхватывает мое лицо и хрипло повторяет. — Мальчик.

— А, может, девочка? — сипло отзываюсь.

— Мальчик, — Анрей рывком разворачивает меня к себе и вглядывается в мое раскрасневшееся лицо. — И девочка тоже будет. обязательно будет. Как же без дочки. Дочка от меня будет.

Поскрипывает дверь, и заходит папа:

— Все! Девочки, можно вещи грузить!

А потом он замечает меня, Эрвина и Анрея. Замирает, хмурит рыжие брови и недобро щурится:

— Ах вы, поганцы.

Эрвин первым получает кулаком в челюсть. Я взвизгиваю, и папа разворачивается к Анрею, чтобы и его одарить приветственным ударом в нос, который хрустит и брызгает кровью.

— Папа! — я кидаюсь к нему. — Не надо!

Эрвин с хрустом вправляет челюсть, сплевывает кровавую слюну и выдыхает:

— Хороший удар.

— Отойди! — папа отталкивает меня в сторону и опять с рыком бросается