Дмитрий Балашов. На плахе - Николай Михайлович Коняев

– Что произошло с Балашовым? – выступая на вечере памяти писателя, говорил священник Алексей Мороз. – Во время фольклорной экспедиции прикасается он к остаткам живой народной культуры, и с ним происходит преображение. А что содержалось в народной культуре? Отблеск того духовного света, которым жил русский человек и источником которого являлось православие… Это не было само православие, сам свет, но и отблеска его для Балашова оказалось достаточно, чтобы решительно отказаться от прежнего пути и пойти по другому, где он различил этот духовный свет.

По-другому, но примерно об этом же говорил в те дни и Станислав Александрович Панкратов.

– Из многосерийности сегодняшних российских трагедий складывается и общая избыточно-драматическая картина нашей жизни, – сказал он. – Хочу сравнить ее с горным, шахтным явлением, с которым мне когда-то пришлось столкнуться на Кольском полуострове, называется это явление – стреляние породы. То есть, ты идешь по штреку или работаешь в забое – и вдруг из стены со страшной силой вылетает (выстреливает) камень. Слепой бездумный выстрел природы в никуда, если только на пути этого камня не попадется твоя голова. Это результат страшного давления горных пород, давления, которое ищет выхода и производит внезапный слепой выброс… Стреляние породы.

В человеческой жизни подобное стреляние производят, как правило, вовсе беспородные особи-исполнители. Не забудем только, что за всяким умелым стрелятелем стоит заказчик со своим молчаливым прицелом… Но причины схожи: давление. В глубине горы это давление камня, в жизненной глубине это давление обстоятельств и общей и личностной безысходности. И чьей-то чересчур глубокой, с дальним заглядом, заинтересованности. И вот теперь мы свидетели, как на пути летящего осколка оказался висок замечательного писателя…

Наверное, это самое правильное объяснение произошедшего.

Темные силы не могли простить писателю пренебрежения ими. Они затягивали его в черный водоворот, но одолеть – перечитайте последние романы «карамзинского» цикла: «Ветер времени», «Отречение», «Святая Русь» – не могли, и тем страшнее была их бессильная и яростная месть…

Эта месть обрушилась не столько даже на самого Дмитрия Михайловича (72 года – не такой и малый жизненный срок, а 13 детей и десяток объемистых, полюбившихся сотням тысяч читателей романов – вполне приличный итог ее), а на то исконно русское, незамутненное, что он считал главным для себя и что утверждал всей жизнью – на его дом…

Вспомним еще раз слова писателя: «Дом – когда семья, земля. Когда своя земля, когда своя семья и уж знаешь, веришь что своя и навек». Ведь и «само слово Родина, за которое идут на смерть, начинается здесь в избе… Все из этого корня, от дома. Своего. Сработанного своими руками. В своей (и только тогда и своей!) стране…»

И вот чужие люди входят в этот дом, где весь пол завален клочками разорванных рукописей писателя…

7

Примерно об этом и думал я 20 июля 2000 года, когда, сбежав из больницы из-под капельницы, сидел вместе с руководителем нашей писательской организации Иваном Ивановичем Сабило у ворот Зеленогорского кладбища.

Вообще-то почетного гражданина Великого Новгорода Д.М. Балашова поначалу собирались провожать в последний путь по высшему разряду. Для гражданской панихиды была определена Областная филармония, для захоронения – Хутынский монастырь, где похоронен Г.Р. Державин…

Но приехала с детьми из Выборга вдова писателя Ольга Николаевна, и выяснилось, что Дмитрий Михайлович просил похоронить его рядом с матерью Анной Николаевной Гипси, в Зеленогорске.

И все пришлось на ходу менять…

В результате, на Зеленогорское кладбище фургончик с телом Дмитрия Михайловича прибыл только к семи часам вечера…

Провожали писателя только родные да несколько санкт-петербургских писателей…

Не скрою, была на Зеленогорском кладбище – не принято на Руси хоронить в такое позднее время! – поначалу и тягость… Было и недоумение – все-таки не последнего человека в России хоронили! – что даже присутствием самого маленького чиновника не засвидетельствовали власти своего уважения к великому патриоту, была и досада, что представитель Союза писателей России из Москвы, приезжавший в Новгород, выпив и закусив, не посчитал нужным ехать на кладбище, а вернулся в Москву…

И еще во время долгого ожидания на Зеленогорском кладбище возникало ощущение, что клубятся вокруг темные силы, пытаясь в отместку за свое бессилие омрачить неразберихой похороны писателя…

Но такой умиротворяюще-спокойной была сень кладбищенских деревьев, так проникновенно звучали слова священника отца Александра, что стихала смута, и ясно сознавалось, что Господь явил Свою милость, даровав Дмитрию Михайловичу такое прощание…

Все регалии писателя Балашова остались в Новгородской областной филармонии, а здесь, перед разверстой могилой предстал раб Божий Дмитрий и какие другие звания нужны человеку кроме этого?.. Какие еще требуются почести, кроме молитвы, звучащей над его гробом?..

Хоронили Дмитрия Балашова на Зеленогорском городском кладбище рядом с могилой матери, деревянный крест которой он вырезал с любовью в течение трех лет.

О. Александр на заупокойной панихиде в Зеленогорске сказал: «Наша культура понесла невосполнимую утрату, как и каждый из тех, кто лично знал и любил этого замечательного сына земли русской».

8

На похоронах Дмитрия Михайловича Балашова я в очередной раз утвердился в убеждении, что все происки и мнимые победы темных сил все равно оборачиваются полным и безусловным их поражением…

И еще думалось о том, что и завершающая земной путь русского писателя Дмитрия Балашова дорога из Новгорода тоже не случайно возникла в церемониале похорон…

По этой дороге ходил со своей дружиной Александр Невский, чтобы отразить от Руси нашествие крестоносцев…

Эта дорога святого благоверного князя, выбравшего Путь и повенчавшего Русь со степью, и стала последней дорогой автора «Младшего сына».

Немного по-другому, но об этом же, говорил, возвращаясь в Санкт-Петербург, новгородский поэт Руслан Дериглазов…

– Дмитрия Балашова похоронили в рубашке-косоворотке, а я его представляю лежащим в кольчуге и шлеме, а рядом меч. Потому что этот человек был воином, всю свою жизнь он боролся со злом. Зло неоднократно пыталось убить его. И вот подвернулся случай…

Насчет воина сказано точно…

Бесконечно мучительна и прекрасна наша история, составленная из бесчисленных судеб наших сограждан, своим терпением и трудом превозмогающих зло и своеволие.

И так было все века русской истории, и так осталось и сейчас…

Дмитрий Михайлович и без кольчуги лежал в гробу как воин… Должно быть, точно так же, как и герой его романа – русский ратник Федор…

«Я больше всего боюсь, что Россия не проснется, – говорил Балашов незадолго до смерти. – Мой учитель Лев Николаевич Гумилев любил повторять, что будущее предсказать нельзя, пока