Ханское правосудие. Очерки истории суда и процесса в тюрко-монгольских государствах: От Чингис-хана до начала XX века - Роман Юлианович Почекаев

По итогам расследования 3 октября хан Хубилай издал декрет, в котором предписывал Центральному секретариату «с соучастниками Ахмада исчерпывающе разобраться, вынеся приговоры» [Анналы…, 2019, с. 405]. Получилось, что те же чиновники во главе с Хархасуном, которые ранее проводили следствие и собирали доказательства вины родственников и соратников бывшего канцлера, теперь получили право суда над ними. В итоге в течение октября были казнены несколько сыновей и племянник Ахмада[82], а в конце ноября – еще несколько его сыновей [История…, 2011, с. 255; Рашид ад-Дин, 1960, с. 190; Анналы…, 2019, с. 406, 407, 410][83].

28 октября была учреждена «черная тетрадь» – специальный реестр, содержащий полный перечень сподвижников Ахмада, а 12 декабря публично обнародован список его преступлений, по оглашении которого было признано, что его убийство оказалось заслуженным [Анналы…, 2019, с. 408, 410]. По-видимому, именно к этому времени относится и «посмертная казнь» канцлера, способ которой также свидетельствовал о тяжести его преступлений: тело Ахмада было эксгумировано, к нему привязали веревки, за которые протащили его по городу до базара, где бросили под колеса телег, которые переехали его, тем самым разделив на части, а потом, по некоторым сведениям, останки вывезли к городским воротам и бросили на съедение собакам [История…, 2011, с. 255; Рашид ад-Дин, 1960, с. 190; Анналы…, 2019, с. 401; Balaran, 1973, р. 100; In the service…, 1993, р. 552–553] (см. также: [Россаби, 2009, с. 286–287; Юрченко, 2012, с. 235; Ch’en, 1979, р. 46; The Cambridge History…, 2006, р. 474]).

Изложив факты, нашедшие отражение в источниках, перейдем к анализу процессуальных действий, совершенных Хархасуном и его помощниками.

Поводом для возбуждения дела послужили два факта: предсмертное признание Ван Чжу, убийцы Ахмада, и обращение его недоброжелателей к хану Хубилаю через его сына Чингкима, содержащее сведения о преступных деяниях бывшего канцлера [Рашид ад-Дин, 1960, с. 189][84].

Далее последовало назначение чиновников, ответственных за расследование во главе с Хархасуном[85], которые немедленно приступили к выяснению обстоятельств дела. Обладая, как уже было отмечено выше, весьма широкими полномочиями, следователи привлекли обширный круг подозреваемых и свидетелей. Основными средствами получения доказательств в рамках расследования стали, таким образом, допросы (вероятно, в том числе с применением пыток и очными ставками для проверки и перепроверки полученных показаний), а также изучение изъятых документов.

Кроме того, в домах родственников и приверженцев Ахмада были проведены обыски, по итогам которых наиболее впечатляющие результаты были получены в доме вдовы сановника. Согласно Марко Поло, там был обнаружен драгоценный камень, который торговцы намеревались преподнести хану Хубилаю через самого Ахмада, но он его утаил [Там же] (см. также: [История…, 2011, с. 414, примеч. 206]). Однако «Юань ши» содержит другие сведения: в доме была обнаружена секретная комната, в которой следователи нашли два куска кожи с человеческой головы, «оба с остатками ушей», а также свитки с изображением всадников, вооруженных луками и саблями и окружающих шатер правителя. Судя по всему, столь необычное наказание уже мертвого сановника объясняется тем, что он был обвинен не в измене, как принято считать, а именно в колдовстве, причем против хана: упомянутые куски человеческой кожи использовались для черной магии, тогда как картины с всадниками, окружающими шатер, должны были накликать беду на Хубилая [Balaran, 1973, р. 100] (см. также: [Мэн, 2008, с. 314–315])[86].

Как мы помним, суровая ответственность за колдовство, особенно в отношении членов ханского рода, предписывалась уже Великой Ясой Чингис-хана, свидетельство чему – многочисленные вышеописанные процессы[87].

Исследователь П.С. Попов, анализируя влияние Великой Ясы на законодательство империи Юань, в частности на кодекс «Юань дянь-чжан», созданный в начале 1320-х годов, приходит к выводу, что положение о суровых наказаниях за колдовство (включая убийство человека с целью использования его органов в колдовских ритуалах) перешло в этот правовой источник именно из монгольского имперского права [Попов, 1906, с. 0152, 0159]. Однако позволим себе не вполне согласиться с таким утверждением: сравнив «Юань дянь-чжан» с более ранними памятниками традиционного китайского права, мы можем обнаружить, что нормы об ответственности за колдовство присутствуют и в них.

Уже в древнем китайском праве сложилась концепция «десяти зол» (наиболее четко сформулированная в эпоху Тан [Уголовные установления…, 1999, с. 87–88]), в число которых входило и колдовство. Эта же классификация нашла отражение и в «Юань дянь-чжан» [Ch’en, 1979, р. 47; Ratchnevsky, 1985, р. 14].

Так, в кодексе VII в. «Тан люй шу и» («Уголовные установления Тан с разъяснениями») ворожба и колдовство с точки зрения наказания приравнивались к замыслу убийства, причем если речь шла о посягательстве на «Того, кто в паланкине» (т. е. императора), то виновного казнили путем обезглавливания (ст. 264) [Уголовные установления…, 2005, с. 54, 56].

В «Измененном и заново утвержденном кодексе девиза царствования Небесное процветание» (XII в.), действовавшем в тангутской империи Си Ся, норма о наказании за колдовство была, по-видимому, рецепирована из танского законодательства, поскольку также приравнивает это деяние к умыслу на убийство (ст. 24), причем само деяние включено в раздел «Бесчеловечные поступки» [Измененный и заново утвержденный кодекс…, 1987, с. 31; 1988, с. 56, 62]. Кроме того, в этом своде законов появляются и статьи, предусматривающие ответственность за обучение колдовству, за недонесение об этом деянии и за подкладывание колдовской пищи – такие деяния карались удавлением (ст. 723, 724) [Измененный и заново утвержденный кодекс…, 1989, с. 134–135].

Сохранилась ответственность за колдовство и в китайском законодательстве постмонгольского периода. В частности, в «Законах Великой династии Мин» «наведение чар» (яньмэй) по-прежнему относится к «бесчеловечности», т. е. пятому из «десяти злодеяний» (ст. 2) [Законы…, 1997, с. 309]. Несомненно, законодатели Минской династии опирались в этом вопросе не на монгольскую, а на китайскую традицию, хотя исследователи допускают влияние на этот кодекс и законодательства династии Юань.

Таким образом, допустимо предположить, что Ахмад в равной степени мог быть казнен за колдовство как в соответствии с монгольским имперским правом, так и в соответствии с китайскими правовыми представлениями об этом деянии, его опасности и последствиях – особенно с учетом того, что речь шла о колдовском посягательстве на самого императора[88].

Проведенный анализ, как представляется, отражает правовую ситуацию, складывавшуюся в империи Юань в эпоху Хубилая, в рамках которой происходило «притирание» правящей верхушки иностранного происхождения к традиционным китайским административным и правовым реалиям, восприятие определенных юридических принципов и институтов, что нашло отражение в том числе и в процессуальной сфере. Вместе с тем сравнительный анализ норм об ответственности за отдельные преступления, в частности за колдовство, дает основания считать, что в ряде случаев могли находиться точки соприкосновения в системе преступлений и наказаний у монголов и китайцев, что и обусловило впоследствии активный процесс рецепции формы и содержания китайского права в законодательстве империи Юань.

§ 16. Вассальные правители

В процессе изучения различных аспектов истории суда и процесса в Монгольской империи и ее улусах нельзя не обратить внимания на то, что многие судебные разбирательства в ханских ставках, нашедшие отражение в источниках, касаются не только непосредственных