Повесть о неподкупном солдате (об Э. П. Берзине) - Гунар Иванович Курпнек

— Мд-аа! Случай неприятный, что и говорить. Но, думаю, он научит тебя и в крупном деле не забывать о мелочах… Кстати, не забудьте, когда будем подбирать командиров для представления Рейли, распределить роли, чтоб комар носу не подточил. А теперь, — он протянул руку Берзину, — будь здоров. Отдыхай!..

12

Но отдыхать в этот день Берзину не пришлось.

Часа через два, после того как он вернулся в казарму, его позвали к телефону. Хрипловатый, простуженный голос, в котором он с трудом узнал голос Рейли, попросил его немедленно явиться в кафе «Трамбле».

Повесив трубку, Эдуард Петрович сразу подумал, что Рейли каким-то путем узнал о его сегодняшней встрече с Петерсом, и вот теперь… Глупости! Откуда он мог узнать… Нервы сдают… А может быть, вчера ночью нас выследили, а утром видели, как в тот же дом пришел Петерс…

Хлебнув горячего морковного чаю, Эдуард Петрович немного успокоился. На всякий случай, доложил Петерсону, что отправляется в «Трамбле», долго и старательно чистил сапоги… И все-таки где-то в глубине души щемила неосознанная тревога.

Рейли с первого взгляда заметил, что Берзин «не в себе».

— Что с вами, полковник? — был его первый вопрос. — Неприятности?

— А как вы думали? Всю ночь бражничать — это, я вам скажу, нешуточное дело. Утром явился в казарму— сразу вызывают к комиссару. — Берзин на всякий случай решил не скрывать, что был у Петерсона. — Ну и началось святое причастие. Где был да с кем? Что делал? На какие шиши пил? В общем — нудь!

— Обошлось?

— Да как вам сказать… Обещал упечь под домашний арест…

— Не ко времени, не ко времени, — Рейли был явно раздосадован. — Сейчас вы нам очень нужны. Обстановка изменилась, — он налил бокал вина, спросил: — Пить, конечно, не будете?

— Ни, ни!

— Понимаю. А я вот опрокину рюмочку. Голова кругом идет.

Рейли наклонился над столиком, глухо заговорил:

— Сегодня утром я, как и вы, получил нахлобучку. Не знаю, что там случилось у Локкарта, но он был ужасно зол… Хотя зачем я вам это рассказываю?.. В общем, я получил команду действовать немедленно. Локкарт вбил себе в голову, что местом проводимой нами операции должен стать Большой театр. Не знаю, какие военные действия он намеревается открыть на его сцене… Как бы там ни было, завтра утром я должен ему передать подробный план здания…

— Вы найдете его в любой книжке по истории русского оперного искусства…

— Вот как? — Рейли исподлобья взглянул на Берзина. — Эта мысль не приходила мне в голову… Как бы там ни было, прошу вас сегодня же устроить мне встречу с комендантом театра. Мне надо свободно пройтись по фойе, залу, кулисам…

— Одному? Он меня спросит, зачем…

— Придумайте! У меня есть мандат Петроградского угрозыска.

— Это уже лучше… Но я должен знать…

— Узнаете! Все узнаете. — Рейли допил остаток вина. — Говорите, прямо, полковник: знакомство с комендантом реально или…

— Или?..

— Или придется искать другой вариант операции.

— Не- знаю, о какой операции идет речь, но с комендантом я вас познакомлю.

— Вот и отлично! — повеселел Рейли. — Другого ответа я от вас и не ждал. Когда я смогу встретиться с этим латышом? Ведь он ваш земляк, не правда ли?

— Да.

— Вечером? Успеете договориться?

— Лучше ночью, сразу после двенадцати. Ждите меня на Петровке, у второго театрального подъезда со стороны Кузнецкого моста.

— Договорились!

Рейли раскланялся и исчез.

Он очень хорошо умел исчезать, этот английский разведчик.

Эдуард Петрович некоторое время посидел в задумчивости, соображая, о какого конца подойти к выполнению задания Рейли. «Зачем им понадобился Большой театр? Рейли, конечно, врал, когда говорил, что не знает о плане Локкарта… Очевидно, они уже кое-что успели пронюхать. Комендант — латыш… Неужели они и его думают завербовать?» Один за другим задавал себе вопросы Эдуард Петрович, но так и не смог ответить на них.

Возвратился в казарму. Позвонил Петерсу. В двух словах рассказал ему о встрече с Рейли. Яков Христофорович долго молчал, потом отрывисто бросил:

— Не уходи из казармы. Скоро приду.

Приехал он в сопровождении высокого, несколько сутуловатого мужчины во френче и широченных бриджах с лампасами. Продолговатое, острое лицо с большим носом и узкими щелями глаз, негромкий приглушенный голос— все выдавало в нем человека спокойного и, как показалось Эдуарду Петровичу, даже флегматичного. Он протянул Берзину длинную жилистую руку:

— Аболинь.

Петерс, видимо, очень торопился.

— Только что был у Дзержинского. Решили так: заместитель коменданта Большого театра товарищ Аболинь впустит вас в театр в ноль часов тридцать минут. — Он повернулся к Аболиню, спросил: — Вы запомнили: второй подъезд, говорить будете только по-латышски вот с ним, — Петерс кивнул в сторону Берзина. — Узнаете его в темноте?

— Так точно, товарищ Петерс.

— Хорошо. Можете идти. Подождете меня в машине.

Когда Аболинь вышел, Петерс присел на колченогий стул.

— Предвижу твой вопрос, Эдуард. Аболинь — действительно заместитель коменданта. Человек наш, надежный. Не знаю, как говорить, а молчать он мастер. Полчаса с ним толковали, пять-шесть слов сказал, не больше.

— Это хорошо. Но зачем, скажи, Рейли понадобилось вдруг обследовать Большой театр?

— Если бы ты получил это задание от Рейли на сутки… нет, даже на полсуток раньше — я бы удивился не меньше тебя. А сейчас, — Петерс вздохнул. — Умеют работать, черти! Ничего не скажешь.

— Ты о чем? Не понимаю.

— Сейчас поймешь… Сегодня утром было принято решение — шестого сентября созвать пленарное заседание ЦИК и Московского Совета. Заседание, как всегда, будет проходить в Большом театре. Теперь понял?

— Чуть-чуть… Что же дальше?

— А дальше — сплошная муть, фантазия, туман… Прояснить это можешь только ты. Любой ценой надо узнать, что они готовят. Дело, очевидно, нешуточное. В театре будут Ильич, правительство…

Хорошо, Яков Христофорович, сделаю все возможное…

— И невозможное! Желаю успеха! — уже в дверях он обернулся. — Помни, Эдуард, мы ждем!

После ухода Петерса Эдуард Петрович приказал дежурному никого к нему не впускать и прилег на скрипучую койку. Лежал, устремив взгляд в сероватый, весь в трещинах потолок.

Как далек от него сейчас тот — иной мир, где были и парк Аркадия, и счастливые вечера у Бастионной горки, и ставший неожиданно понятным говор сосен на дюнах… Двое в бесконечном, огромном мире, который принадлежал им. Только им! Ему и Эльзе!

«Увижу ли я когда-нибудь тот далекий мир? И каким он окажется? Чужим? Холодным? Или… или…» Эдуард Петрович закрыл глаза и явственно увидел бесконечно дорогое и бесконечно милое лицо со взметанными крыльями бровей и прозрачными завитками у висков.

И еще подумал