Повесть о неподкупном солдате (об Э. П. Берзине) - Гунар Иванович Курпнек

— Где же ваши люди? Всех оповестили?

— Да, всех. Обещали быть.

Коломатиано достал из кармана длинную сигару, откусил конец, выплюнул его на пол, отчего Вертамон брезгливо поморщился.

— Меня интересуют некоторые детали, полковник, — сказал Коломатиано, глядя, как кольца дыма медленно рассеиваются у потолка. — Во-первых, уверены ли вы, что среди этих командиров нет чекистов?

— Абсолютно! Большинство из них я давно знаю по фронту…

— Это не доказательство!

— А какие доказательства вам нужны? — Берзин почувствовал, как в нем закипает ярость к этому господину с его замусоленным, в перхоти костюмом, с его жестами коммивояжера, привыкшего считать всех дураками. — Я верю этим людям. Так же, как верите вы мне.

— Значит, вы их не проверяли?

— Каким образом? На словах? Согласитесь, лучшая проверка — проверка в деле…

— Полковник прав, — вмешался Рейли. — На днях мы и проверим их в деле. — Он прошелся по комнате. — Я возлагаю большие надежды на операцию в Большом театре. Посудите сами, господа: если лейтенант артиллерии мог растоптать костер французской революции и стать императором, то почему бы агенту Интеллидженс сервис не сделаться повелителем Москвы? — Он рассмеялся деланным смехом и продолжил: — Вы видите, я откровенен. Это бывает со мной в кругу самых близких друзей. Так что не будем, господин Коломатиано, испытывать друг друга каверзными вопросами.

Вертамон не сводил глаз с улицы.

— Ваши люди начинают подходить, полковник, — заметил он, глядя в окно из-за портьеры. — Держатся они «совсем неплохо. Как опытные конспираторы.

— Я дал им соответствующие инструкции.

Вскоре один за другим в гостиную входили «подкупленные командиры». На пороге они останавливались, представлялись. Рейли подходил к каждому командиру, пожимал руку, пытливо всматривался в лицо. Изредка задавал вопрос. Стоявший тут же Берзин переводил. Вопреки его беспокойству, процедура представления прошла гладко.

Когда все уселись, Рейли обратился к командирам с краткой речью. Он говорил о том, что союзники возлагают большие надежды на «верных сынов Латвии, которые готовы во имя спасения России от большевистского кошмара» порвать с диктаторским режимом и восстановить в стране законную власть. Какую он не сказал. Понимал, что слово «монархия» не очень-то популярно даже в офицерской среде.

— Мы верим вам, господа офицеры, как самим себе, — сказал он в заключение. — Будем же верны нашему долгу!

Попросив командиров подчиняться Берзину во всем и сказав, что дальнейшие указания они получат от него, Рейли величественным жестом отпустил их.

Когда гостиная опустела, Берзин не без тревоги спросил Рейли о его впечатлениях.

— Самые лучшие! — ответил разведчик. — Я увидел в этих людях не деградированное офицерье, которому плевать на высокие идеалы, лишь бы казна исправно платила жалованье и были девки, с которыми можно переспать. В ваших людях, Эдуард Петрович, чувствуется внутреннее достоинство и…

— Неужели никто из них не говорит по-русски? — как бы между прочим спросил Коломатиано. — Мне эта комедия с переводами не понравилась.

— Почему комедия? — обозлился Берзин. — Даже если некоторые из командиров говорят по-русски, мы обязаны разговаривать с ними на их родном языке.

— Вы правы, полковник, — поддержал его Рейли. — Смею вас уверить, господа: если бы мои земляки разговаривали, скажем, в Африке на языке племен, с которыми они вступили в деловые отношения, мы бы гораздо быстрее и без лишних жертв с нашей стороны подчинили их себе.

Когда Коломатиано и Вертамон ушли, Рейли попросил Елену Николаевну принести вина и доверительно сказал Берзину:

— Сегодня я уезжаю в Петроград. Надо проследить, чтобы операции и здесь и там прошли одновременно. Условимся так: пока я буду в Петрограде, вы составите подробный план ареста большевистских главарей в Большом театре.

— Какого числа вы думаете вернуться?

— Хочу тридцатого. Но не уверен, что это мне удастся. На худой конец приеду первого или второго сентября… Впрочем приеду ли я или нет — тридцатого августа вы доложите о своих соображениях Локкарту. Тридцатого, в пять вечера…

— Хорошо! Должен ли я говорить подробно или, так сказать, в общих чертах?

— Это как вам будет угодно. Главное, чтобы план выглядел убедительно. И еще вот что, — он на несколько минут вышел из комнаты, а вернувшись, положил на рояль большой сверток. — Чуть не забыл! Здесь деньги. Двести тысяч. Простите, что мелкими купюрами.

Потом они расстались.

Расстались, чтобы никогда не встретиться.

Часть четвертая

Очная ставка с Локкартом

«Данные, имеющиеся в распоряжении правительства… устанавливают с несомненностью тот факт, что нити заговора сходились в руках главы английской миссии Локкарта и его агентов».

Из заявления Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР от 7 сентября 1918 года.

«Для Советской России теперь в самой оголенной форме стоит вопрос: «Быть или не быть». И мы используем подсказываемое нам опытом правило, в силу которого внутренняя контрреволюция поднимает свою голову, как только почует помощь извне, и направим к сокрушению ее все наши усилия».

Из записи беседы заместителя председателя ВЧК Я. X. Петерса с корреспондентом газеты «Известия» об итогах работы ВЧК за год. 6 ноября 1918 года.

«…Суду Верховного трибунала предаются следующие лица: бывший английский посланник Локкарт и бывший французский генеральный консул Гренар по обвинению в том, что они вопреки международному праву и обычаю использовали свое положение для создания в России контрреволюционной организации… с целью реставрации буржуазно-капиталистического строя.

Лейтенант английской службы Сидней Рейли и… Коломатиано, проживавший по подложному паспорту Сергея Серповского, обвиняются в том, что, зная о планах Локкарта и Гренара, принимали непосредственное участие в их осуществлении, причем Рейли для подкупа латышских стрелков внес Берзину 1200 тыс. руб.»

Из сообщения газеты «Известия» о следствии по делу контрреволюционного заговора Локкарта. 26 ноября 1918 года.

1

— С прибытием вас, Константин Георгиевич! — Биба широко осклабился. — Адвокатишко приказал вести к нему…

— Вот как? Грамматиков уже начинает приказывать? С каких это пор?

— Силу чует! Потому как неделю назад получили оружие. Из Архангельска…

Они торопливо шли от вокзала, стараясь не попадаться на глаза рабочим и красноармейским патрулям. Хотя у того) и у другого были вполне надежные документы… Недаром ведь говорится: береженого и бог бережет.

— А ты, брат Аркаша, что-то подурнел лицом. Опух, размяк. Пьешь, наверное?

— Дык ведь как не пить? После Москвы-то меня господин Кроми пригрели. Ну, а у них спиртяги и вина разного… Один раз живем, Константин Георгиевич. Верно?

— Верно-то верно. Да уж больно рожа у тебя стала препохабная.

Грамматиков встретил Рейли растерянной улыбкой. Правая щека его нервно подергивалась, и