Наследник дона мафии - Тала Тоцка

Сердце кровоточит сильнее, а мне даже пострадать не за кем.

Останавливаюсь, достаю кольца.

Как можно было влюбиться в ту, которой нет?

Но это полбеды.

Как можно продолжать любить ту, которой нет?

А я ее люблю. Все равно люблю.

Сжимаю ладонь. Закрываю глаза.

— Я тебя люблю, Миланка, — говорю.

Здесь я могу говорить громко, потому что меня слышат только океан и волны. Им похуй.

А больше я никому не смогу сказать. Разве что психотерапевту. И то не каждому.

«Господин доктор, я оказался настолько ебанутым, что влюбился в образ. Который есть только в моей голове. И в моем сердце».

«Господин пациент, идите нахуй, такое не лечится».

Размахиваюсь и бросаю кольца как можно дальше в океан.

Ну и пусть не лечится. А ты все равно будешь в моем сердце, Миланка.

Раз тебя больше нигде нет.

Глава 26

Милана

Я проспала беспробудным сном все шесть часов, которые занял переход от сомалийского побережья до побережья в Кении.

Примерно около двух дня яхта приблизилась к берегу в районе порта Ламу. Но не к самому порту, а к пустой полоске песка между редким кустарником и обрывистыми скалами. Дальше виднеется еще пара одиноких пальм да почерневшая деревянная лодка на отмели.

Костя тоже проснулся, с кем-то переговаривается по рации, затем выходит на палубу.

— Швартуемся здесь и пересаживаемся на лодку.

Яхта замедляет ход и встает на якорь в сотне метров от берега. Клим сбрасывает на воду черную надувную лодку с мотором.

Костя помогает мне спуститься, придерживая за плечи, чтобы я не свалилась в воду. Клим одолжил мне свои плавательные шорты — они с Костей решили, что он худее. Но мне все равно пришлось подвязать их шнурком. А футболку Костя оставил свою.

— В Найроби что-то купим, — пообещал он.

Отплываем от яхты, а мне хочется зажать уши. Не знаю, смогу ли когда-нибудь нормально воспринимать звук лодочных моторов.

Лодка подпрыгивает на волнах, Клим уверенно держит руль. А Костя держит меня.

Берег быстро приближается. Там уже ждет коренастый мужчина в шортах и бандане, за ним стоит темный джип с матовыми стеклами.

Мужчина передает Климу ключ от джипа, Костя всовывает взамен увесистую пачку долларовых купюр. Показывает на яхту, выдает скороговоркой фразу, заканчивая коротким словом, которое я расцениваю как местный мат.

Судя по ухмылке, появившейся на лице мужчины, я скорее всего права.

— Садись в машину, — говорит Костя, сам садится наперед. Клим садится за руль.

— А яхта? — спрашиваю, забираясь на заднее сиденье. — Вы бросите ее прямо здесь? На берегу?

— Этот парень отгонит ее в порт и вернет владельцу, — отвечает Клим. — Мы ее взяли в аренду через подставных лиц.

Не могу удержаться и оборачиваюсь. Мужчина на моторной лодке уже доплывает до яхты.

— В аренду? Это же, наверное, дорого…

— А ты ни в чем себе не отказывай, Миланка, — советует Аверин с переднего сиденья, — все оплачивает твой свекор. Винченцо Ди Стефано человек состоятельный, может себе позволить.

И хоть говорит он это своим обычным, чуть язвительным тоном, мне кажется, в нем сквозит ярость. И гнев.

Мы едем по извилистой грунтовой дороге, машину потряхивает.

Едем молча. Мне о многом хочется спросить Костю, но сдерживает Клим. Я не знаю, что знает он. И я не готова говорить при нем о Феликсе. А главное, о Светлане.

Внезапно машина резко тормозит.

— Выходим, — коротко командует Костя.

Выясняется, что это короткая остановка перед длительным переездом. Клим достает из багажника запечатанные бутылки воды и упаковку сухих хлебцев. Это то, что Аверины посчитали безопасным съесть на чужой территории. Хотя в меня и хлебцы не лезут.

Состояние предельно странное. Мне совершенно безразлично все происходящее. Ощущения такие, словно я смотрю кино, а все происходит не со мной, а с кем-то другим. С какой-то другой девушкой.

— Скорее всего, это продолжается действие транквилизатора, — «успокаивает» меня Костя, когда я с ним делюсь.

— А можно мне его прописать на несколько месяцев вперед? — шучу, но видимо неудачно.

— Тебе вообще нельзя такое, — отвечает на полном серьезе Костя, — даже один раз. Такая дрянь! Я себе каждый раз когда колю, удивляюсь, как у меня еще при всем этом пятеро детей родились.

— Представляю, сколько бы у тебя их родилось, если бы тебе себе эту дрянь не колол, — поддевает его Клим.

— Тебе лишь бы подъебнуть, — кривится старший Аверин.

Когда возвращаюсь в машину, Костя садится рядом.

— Милана, посмотри на меня, — кладет руку на плечо, заглядывает в глаза. Дожидается ответного взгляда. — Ты мне веришь?

— Костя, о чем ты? Конечно, — мне не страшно, это чувство притуплено, да и я действительно ему безоговорочно доверяю. Скорее, это было бы тревожно, если бы я могла чувствовать, как раньше.

Аверин удовлетворенно кивает и продолжает.

— Мы не можем рисковать и ехать по нормальным трассам и дорогам. Там могут быть посты и камеры. Поэтому я прошу тебя довериться мне. Нам. Мне и Климу. К сожалению, здесь это достаточно обычное дело… — он достает наручники и черный треугольный мешок с молнией. — Я вложу тебе в руку ключ, мешок расстегнешь, чтобы можно было дышать. Но если кто-то нас увидит, это вообще не вызовет вопросов.

Когда до меня доходит смысл, меня бросает в жар. Двое мужчин, которые везут связанную девушку с мешком на голове. Купленную или похищенную. Живой товар. И ни у кого не возникнет лишних вопросов?

Этот мир и правда, давно сгнил. Прогнил насквозь.

Хотя, справедливости ради, Костя сказал, что они повезут меня такими дорогами, по которым именно такой товар и возят.

Ничего не говорю, молча протягиваю руки, и на запястьях щелкают браслеты наручников.

— Извините нас, — смущенно отворачивается Клим, а у меня на глазах внезапно выступают слезы. Мне становится жаль его. И Костю жаль, и себя. И Феликса.

Даже несмотря на то, что он сегодня на моих глазах все-таки не отказался от Светланы…

* * *

— А где аэропорт? — спрашиваю Аверина, вглядываясь в лобовое стекло.

Не потому, что хочу его достать. Костя сказал, что мы приехали, а ехали мы в аэропорт Найроби. Вот мне и интересно, где он.

Потому что рядом нет ничего, что хоть приблизительно напоминало бы аэропорт.

— Вон там дальше, — показывает Аверин, — а это частный терминал.

— Так мы в Найроби? — шепчу я.

Костя кивает.

Машина замедляется и плавно катится вперед.

Фары выхватывают металлическую сетку, широкие ворота и фигуру охранника, который неспешно поднимается со скамейки. Подходит ближе, щурится.

Костя чуть приоткрывает окно, коротко обменивается