За тридевять земель - Иван Михайлович Байгулов

— А тут и супротивничать нечего, — подхватил дядя Митрий, — совсем поясница отказывает. Тем только и держусь, что натираю ее, проклятую, хреном.

— Подумать надо, тут с кондачка не решить, — твердо сказал Птица и неожиданно спросил: — Постой-ка, а не ты ли дядя Митрий, который, говорят, строит замечательные дома?

— Он самый, — подтвердил дядя Митрий.

Птица встал со стула, вышел из-за стола, а потом, как на собрании, торжественно сказал:

— В таком случае быть тебе начальником строительства электростанции.

Дядя Митрий опешил.

— Не осилю я эту работу. Сроду не ходил в начальниках, — растерянно сказал он.

— А тут и осиливать нечего. Опыт у тебя большой. Вот и применяй его на конкретном объекте, — как о решенном деле сказал Птица.

— Не осилю, — повторил дядя Митрий и, чувствуя, что ему не устоять против председателя, по старому солдатскому правилу решил противиться до конца и отходить на запасные позиции только в крайнем случае.

— Эка, заладил, братец, — нахмурился. Птица. — Я вот тоже мало что смыслю в колхозном деле, а научусь. Книжки буду читать, с народом посоветуюсь.

— Не силен я в грамоте-то. Две зимы приходской школы — вот и вся наука, — намеренно умалил дядя Митрий и вправду невеликое образование.

Но ученость для начальника строительства, видать, была не самым необходимым качеством, и потому Птица даже бровью не повел на заявление дяди Митрия.

— Слышал я, жалуются хозяйки: темно, дескать, а оттого и детей много? — одними глазами усмехнулся Птица.

— Есть, слава богу. Ведь им, несмышленышам, не прикажешь, — уклончиво ответил дядя Митрий.

— А надо приказать, — вскинулся Птица, — скоро мы, дед, будем повелевать всем. Селу сегодня культура нужна. Вот и будем ее проводниками. И начнем завтра же.

Дядя Митрий ушел из правления вконец обескураженный. Даже поясница, что вот уже которую неделю все сильнее напоминала о себе, вдруг перестала болеть и лишила его последней надежды отказаться от должности.

Перед тем как заступить в начальники, дядя Митрий не спал всю ночь. Под неумолчный стрекот сверчка он тягостно размышлял, как строить эту невесть какую хоромину. И вздремнул только на зорьке, когда скрепя сердце смирился с новым положением.

Но быть начальником оказалось не так тягостно, как предполагал дядя Митрий. По мнению Птицы, строительство следовало начинать с электрической линии, и дядя Митрий распорядился через каждые пятьдесят метров вкопать, вдоль деревни пятиметровые столбы. Приезжие парни натянули на них провода, а под потолок каждой избы повесили лампочку. После этого дядя Митрий целый месяц справлял должность на пустом месте и крепко надеялся, что Птица не найдет плотинных мастеров. Электростанции, слышно, строили не только в Дубовке. Мастера были нарасхват, и все-таки к исходу бабьего лета Птица привез рыжего мужика и двух одинаково кудрявых и одинаково угрюмых парней.

— Цари и боги! — восхищенно сказал Птица. — Тем только и взял, что положил им хорошее медовое довольствие.

Парней звали Кольшей и Сысоем, рыжего мужика Будеем, но мудреное имя главного мастера никак не прибавляло святости его конопатому лицу.

На постой мастеров определили к Веруньке. Кольша и Сысой в первый же вечер будто бы совсем не по-божески приставали к хозяйке. Это обстоятельство основательно пошатнуло и без того невеликую веру в мастеровых, однако, подумав, дядя Митрий скинул вину на молодость. Он очень надеялся на помощь мастеров и решил пока держать полный нейтралитет и ни в коем разе не склоняться на сторону дубовских сплетниц.

Строительство по желанию плотинных мастеров начали в чистый понедельник.

Птица вручил дяде Митрию скатанные в трубку бумаги и наставительно сказал:

— В этих чертежах вся электростанция. Делай, как тут обозначено. И чтобы точно по размеру! Ясно?

— Ясно, — сказал дядя Митрий и, развернув чертежи, уставился в совершенно непонятную мережку линий и кружочков.

— А мудрёно, гляди-ко, — с деланным восхищением сказал он, чтобы привлечь внимание Будея.

Будей прицелился прищуренным взглядом в чертеж и авторитетно сказал:

— Проще и быть не может. Где жирная черта — стена капитальная, ложь бревна. Потоньше — полукряжи годятся, а где и вовсе тоненько обозначено, досками пользуйся. Понятно?

— Понятно, — как эхо отозвался дядя Митрий, чувствуя, что и в самом деле может оскандалиться и — не дай бог — накликать на себя беду.

До этой поры он все-таки не терял надежды, что все как-нибудь образуется, и только теперь, когда уже никак нельзя было отказаться от должности, понял, что придется обходиться своими силами.

Будей начал свою работу с разметки. Дядя Митрий — с фундамента этого не известного доселе строения, которое именовалось на чертеже машинным залом. Пока Будей вымерял размеры водослива, плотники основали два первых ряда. Правда, получились они неказистыми, но Будей отозвался о них очень похвально и даже сказал, что сделано совсем по чертежу.

Птице основка не понравилась.

— По длине коротко. Просторнее надо! — потребовал он.

— Наставим, — храбро соврал дядя Митрий и замер, чувствуя, как надвигается та самая беда, которая, по его предположению, должна была прийти все-таки позднее, но застигла его в самом начале руководящей работы.

— Валяйте, — великодушно разрешил Птица. — Только в последний раз. За переделки буду взыскивать, — назидательно добавил он и отправился к плотинным мастерам.

Кольша и Сысой нетерпеливо переминались неподалеку, и едва Птица отдал последние указания, пошли навстречу и, как караульные, тесно встали с двух сторон.

Птица рассиялся.

— Как дела, орлы? — бодро, но заметно заискивающе спросил он.

— Как в аптеке, — в тон председателю ответил Кольша.

— А там, как известно, все тютелька в тютельку, — игриво подхватил Сысой и все так же игриво прибавил: — А в озере, товарищ председатель, караси водятся.

Он выхватил из кармана здоровенную рыбину. Карась отливал червонным золотом и, даже облепленный табачным крошевом, выглядел очень аппетитно.