Бог и сатана. Борьба продолжается - Франсуа Брюн

«Могу ли я спросить вас о том, какие чувства вы испытали, когда впервые увидели на себе стигматы? Вы испугались?

— Нет, никакого страха не было. Ведь это началось, когда я была совсем маленькой. (И действительно, стигматы стали появляться, когда ей было около десяти лет) (213).

— Сколько лет вам было, не помните?

— Я была совсем маленькой… я… на ноге появилась дыра, и на руке тоже, но я не знала, что это стигматы. Я думала, что заболела.

— Это повторялось каждый год?

— Нет, до этого Иисус сказал мне: „Я обопрусь на тебя пальцем“. И тогда появилось первое отверстие. Я подумала, что это просто здорово, — ведь меня коснулся Бог! Я была счастлива, потому что увидела Господа!

Потом, когда мне было лет пять или шесть, он сказал: „Я обопрусь на тебя рукою“. И тогда на моем плече появилась рана. Я была довольна, я думала: „Господь опирается на меня!“.

Но, может быть, если бы я знала, что буду страдать от этого всю жизнь, может, я и не согласилась бы, я не знаю, не могу этого знать.

Понемногу у меня появились все остальные раны. Я всегда их принимала со смирением, с любовью, потому что Иисус утешал меня» (214).

Натуцца показывает руки и продолжает:

«Эти маленькие дырочки, которые так сильно болят, словно кто-то колет меня длинной булавкой, — они появились в 1958 году. Я никому о них не сказала. Я старалась скрывать их даже от родных, а вскоре сказала, что раны на руках появились от тех моющих средств, которые я использую для стирки и мытья посуды. Какое-то время в году мне был тяжело ходить, и я сказала, что это просто гвозди в ботинках причиняют мне боль. Этих маленьких дырочек люди тоже не замечали: зимой их закрывали рукава, а во время поста ко мне никто не приходил, потому что в этот период умершие не появлялись.

О моей ране в боку Паскуале узнал только в 1972 году, когда обнаружил в ванной большую запекшуюся кровяную корку. Тринадцатого июля 1972 года еще одна рана открылась на правом плече. Когда священник, желая остановить кровотечение, приложил к ней платок, на нем появились рисунки, которые появлялись и раньше» (215).

За несколько дней до наступления поста, Натуцца испытывала сильную боль в руках, ногах и левом боку. В первый день поста на руках, ногах, левом боку и груди появлялись розовые пятна. На руках образовывались отверстия диаметром в половину сантиметра, окруженные другими, меньшими по размеру. На ладонях появлялись ранки в виде совсем маленьких точек. Потом из розовых пятен начинали сочиться капли крови: образовывались маленькие язвы, которые располагались очень плотно и почти все имели форму круга или овала небольшой глубины. Кровь текла весь пост: красная, смешанная с сывороткой. В пасхальное воскресенье раны затягивались и покрывались тонкой коркой, которая, отваливаясь, оставляла розоватые отметины. По словам очевидцев рана на боку была довольно длинной и глубокой — как от ножа, а раны на ногах и руках не были сквозными, как у Падре Пио и у Терезы Муско, — всего половина сантиметра. Рисунок, который образовывали маленькие дырочки, год от года слегка менялся, но на запястье уже много лет они образуют крест (217).

Свидетельства родных и врачей позволяют детально воссоздать участие Натуццы в Христовых Страстях. В период поста гемографические рисунки и надписи увеличиваются и становятся особенно четкими. Страдания Натуцы постепенно нарастают в среду, четверг и пятницу. Натуцца вынуждена лежать в постели. Вот что пишет по этому поводу доктор Франческо Аччини де Флоренче — речь идет о Святом четверге 1992 года:

«10. 30 — четверг. Я собираюсь пойти к Натуцце, где произойдет (или уже происходит) нечто такое, о чем я только слышал, но сам свидетелем не был. Натуцца переживет в своем теле все Христовы Страсти, все его жестокие страдания, вынесет те же самые унижения и чуть ли не крестную смерть!

Я знаю, что это явление, столь необычное и ужасное, повторяется каждый день в Святую пятницу. С самого начала поста Натуцца днем и ночью страдает от своих стигматов: каждый раз, когда мы к ней приходим, мы обнаруживаем на ее теле какой-нибудь новый знак Божьей воли.

В последние дни на ее лбу появился кровоточащий терновый венец, на левом колене — лик Иисуса, на правом — гостия с надписью IHS в центре.

На руках и ногах (точнее говоря, на лодыжках) хорошо видны следы от гвоздей, на запястье (там, где нащупывают пульс) — большой кровавый крест.

11. 30.

Около часа я просидел рядом с комнатой Натуццы, в которой она уединилась для молитвы. Она много кашляет. Наконец, меня вводят в эту комнату, ее дочь помогает ей лечь в постель: страдания слишком сильны, чтобы оставаться на ногах.

В комнате два — три стула для родных и друзей. Натуцца лежит в кровати, отвернувшись к стене; кашель усиливается и не дает покоя. Она лежит на боку лицом к стене и поджав ноги, но время от времени вытягивает их — наверное, от боли.

Дыхание учащается, кашель усиливается. Она не стонет: лишь изредка раздается еле слышное „ой“.

Стигматы на руках видны очень хорошо: на правом запястье — три человеческих фигуры в длинных одеяниях; на левой ладони веером расположились три дырочки, а на запястье — отверстие побольше, откуда начинается, подымаясь верх по руке, изображение кровоточащего креста.

На подушке, с которой она соприкасается правой щекой, видны длинные надписи: фрагмент молитвы на итальянском языке, а также еще какие-то фразы, начертанные, вероятно, на греческом.

Натуцца больше не обращает никакого внимания на тех, кто вокруг: она целиком погружена в свое страдание и молитву» (218).

А теперь обратимся к другому доктору — хирургу Убмерто Корапи из больницы города Никастро. Вот что он видел в страстную пятницу 1977 года:

«Я нащупал ее пульс. Он был слабый, нитевидный — слабый, но учащенный, как у человека, потерявшего много крови. Пульс был какой-то странный, и он не очень мне понравился. Не знаю почему, но я забеспокоился: мне казалось, что с минуты на минуту произойдет что-то почти непоправимое.

Раны на запястьях уже начали зарубцовываться, но на одном еще была кровь, которая попала на стену в тот момент, когда Натуцца повернулась на кровати: на стене образовался крест величиной в шесть-семь сантиметров. Я уверен, что раньше этого креста там не было: его начертала капля крови, пролившаяся