Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

Поводом для увольнения стало то, что тетушка Цуйчжу включила электрическую рисоварку в розетку у дверей офиса компании, где она прибиралась. Прибор заметил зашедший клиент и пожаловался арендодателю. Тот написал об этом в чат начальнику уборщиков, а начальник, естественно, вспылил.

Все произошло в середине дня, накануне, 22 апреля.

Ровно в 12:23 начальник сообщил в чате заму: «Уточните, кто там был. Если это наш человек – привлечем по всей ответственности, спасибо! Кабинеты начальников вам не столовая!» И запулил гневный стикер.

Мать вручила мне телефон, чтобы я сама посмотрела чат. Я шутливо спросила:

– А что же ты промолчала? К чему домой нести возмущение?

Мать не без смущения пояснила:

– Так начальник же не про меня сказал, вот я и не ответила.

– Если к тебе это не имеет никакого отношения, то чего же ты так взвилась?

С ответом мать не нашлась. Только сказала:

– Слишком уж «категоричен» начальник в делах. Мне он с самого начала не понравился. Я с ним стараюсь вообще не общаться.

Как-то начальник заявился проверять мамины этажи незадолго до окончания рабочего дня. В одном из санузлов на краешке унитаза обнаружился табачный пепел. Начальник сфоткал и отправил в чат.

– Было уже после шести, я уже ушла с работы и не придала сообщению особого значения. Оставила без ответа.

Отсутствие ответа у матери – тоже способ показать, что она злится.

По окончании рабочего дня замначальница по установленному порядку должна была проводить вечернюю летучку. Обычно итоги подводили в подземном паркинге. Все уже готовились расходиться, как вдруг на машине подкатил начальник. Заехал он на летучку исключительно для того, чтобы выбранить тетушку Цуйчжу.

– Немедленное увольнение. Да за такое убивать надо! – крикнул начальник.

– Матушка Цуйчжу от обиды не могла и слова вымолвить. Только стояла и глотала слезы. Но молчала, – мать всегда называет коллег постарше себя «матушками».

– А у вас вообще есть в регламенте правило, что вам в полдень нельзя разогревать себе пищу?

– На словах есть. Нам это не раз говорили на летучках.

– Возможно, увольнение незаконное. Да пускай даже увольняют – нельзя ни на кого так кричать, – с моральной точки зрения я была на маминой стороне.

В тот же день по возвращении с работы мать приготовила пампушки на пару и сделала нам бульон с картошкой дольками. Сама поела и села на диван дожидаться меня. Возможно, ей хотелось именно в тот день выплакаться мне. Но, к несчастью, то была пятница, и мы с мужем ужинали с друзьями, а потом пошли гулять на ночной рынок. Вернулись около полуночи.

– Я села ждать в восемь вечера, прождала до 9:44 и только тогда пошла спать.

– Что же ты не написала мне и не спросила, во сколько мы вернемся?

– Так вас же обоих не было, значит – пошли куда-то, я за вас не беспокоилась. Проснулась где-то за полночь, вижу – светло. Открыли вы дверь – а я и не услышала.

– Ты о чем-то думала, пока нас ждала?

– Ни о чем не думала.

– И телевизор не смотрела?

– Нет, не хотела. Ничего не хотела.

Проходит несколько секунд, и мать признается, что в действительности она много о чем успела передумать.

– Я все думала: почему это та матушка, пока начальник ее так бранил, только плакала и не произнесла ни слова? Если бы я была на ее месте, то, зная мой характер, я бы с начальником прямо там разругалась. Даже собственная мать такие слова мне не говорила. С чего бы вдруг ему со мной так обходиться? Ему же, видать, теперь всегда быть на том месте начальником. Злым людям надо давать злой отпор. Если мы убираться не будем, то и у него же ничего не сложится!.. Но в лицо этого я ему не сказала. Мне там еще работать. Если бы он мне это все выговаривал, то я бы ему точно ответила. Было бы интересно, как бы они справлялись без нас, если бы мы все взяли и ушли. Ну, допустим, он бы сказал: «А вы без нас работу не найдете!» Но ведь сотни людей уходили от них и не оставались без работы! На начальника нужна управа, должен найтись лихой человек, который бы его уму-разуму научил, показал, что с людьми надо быть чуточку добрее. Какое такое руководство распорядилось, чтобы он всем грозил штрафами? Мы – работяги! Дело наше почетное! И деньги мы честно зарабатываем, выскребая унитазы! Как же я зла на него! В клочья бы его разорвала, будь он сейчас передо мной! Правда!

Однако мать ни словечка не сказала в лицо самому начальнику. Праведный гнев приходится скрывать, нельзя, чтоб люди его видели. Матери приходится держать злость в себе. И вот по возвращении домой она выплескивает гнев в нашем присутствии. А то он всю ее изнутри пожрет.

На следующий день, 23 апреля, перед тем как тетушка Цуйчжу должна была покинуть место работы, она запулила в чат сразу пять голосовушек. Общий смысл сообщений заключался в следующем: она никого не упрекает, сказали уходить – она и уходит, но оставлять такие обиды без комментариев не собирается, все-таки никого она не убила и ничего не сожгла, нельзя так подло обходиться с людьми.

Мать заметила:

– Я хотела ей наставить лайков, хорошо она все сказала, прямо отлично. Подумала и решила, что все-таки лучше не надо. Я же остаюсь там работать. А то я много бы больших пальцев накидала. Правильно сказала: «Ты бы с моей работой вовек не справился!»

– Что же это ваш начальник так легко срывается на людей? – спросила я.

– Когда к нему приходят с жалобами, начальник заявляет, что все устроит, как ему говорят. Важничает он перед сотрудниками, а сам сидит в гараже без офиса и компьютера. Весной в штате достаточно народу, вот он и позволяет себе лютовать. Сегодня одного пошлет к чертям собачьим, завтра – другого.

В то время злобу начальник преимущественно вымещал на одном уборщике по фамилии Юань. Дядюшке Юаню по документам было 72 года. В Шэньчжэнь он поехал за компанию с земляками из Сычуани. Тогда он занимался уборкой территории вокруг офисного здания. На самом деле Юаню было 62 года от роду, но когда-то давно