Скуф. Маг на отдыхе - Максим Злобин

— Хм-м-м…

Константин Оскарович запахнул халат, встал с кресла и прошёл к окну.

Лучший-то Ваня лучший, — подумалось ему, — да только в последнее время слишком уж странно себя ведёт. То, на что у него раньше уходил свободный вечерок, в этот раз он не может выполнить вот уже третий день подряд.

С другой стороны, раз уж оборотнем оказалась молодая девушка, то такой расклад даже к лучшему!

— Ничего страшного, Иван, — произнёс Константин Оскарович. — Это даже хорошо, что ты не стал спешить как обычно. Планы меняются. Приведи мне её живой. Сможешь?

Секундная заминка, но… чёрт! Какая же она странная!

— Смогу, — как будто бы через силу выдавил из себя Хельсин.

Заминка странная и сам он очень-очень странный. Нет ничего хуже нестабильности и непредсказуемости, — подумал про себя Иванов-Нобель, а вслух спросил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Нет.

А на сей раз Хельсин ответил неестественно быстро.

Что ж…

— Я не знаю, что у тебя там случилось, — сказал Константин Оскарович, — но чувствую, что что-то не так. Скажи мне, Ваня, ты случайно не забыл о своём долге перед человечеством?

— Нет, Константин Оскарович. Я всегда о нём помню.

А вот теперь это был его Ванечка. Знакомые интонации, привычное построение фраз, и никаких двойных смыслов. Что бы там не взбрело ему в голову, сейчас его это, кажется, отпустило.

— Отлично, — сказал Иванов-Нобель. — Когда мне ждать тебя с оборотнем?

— Завтра, — пообещал Хельсин. — Я привезу её к вам завтра…

Глава 17

Стою я, значит, за углом. Стою и блокатор караулю, чтобы его жабы случайно не сожрали. А тут вдруг крик, вроде бы Чертанова орёт, а вроде бы и нет. Потому что в голосе явные такие металлические нотки проскакивают.

А хотя…

Это даже не нотки вовсе. Это, скорее, как будто два голоса в унисон звучат, один поверх другого. Причём первый, тот, что сильней, привычный голос Дольче. А вот второй, который его дублирует… жуть какая-то.

Как будто кабану на голову жестяное ведро надели и хворостиной по жопе охаживают.

Ну…

После чтения личного дела Чертановой я уже примерно понимал, в чём тут дело. Сильный стресс как катализатор, и вот, демоническая кровушка пробудилась и дала о себе знать. Родился менталист. Точнее, пока что всего лишь петовод-любитель, но в будущем, если верить материалам, вполне себе менталист. Такой, что людям в головы лезет и нашёптывает им, что нужно делать. В окошко там выйти или рассказать что-то такое, что ни в коем случае нельзя рассказывать. Или же рассказать, а потом сразу выйти…

Главное, чтобы у Дольче на этой почве никаких злодейских заскоков не случилось. Хотя… на этот случай я к ней, видимо, и приставлен.

Державину и Гринёву сообщать ни о чём не буду. Как они ко мне, так и я к ним. Скинули проблему, мол: Скуф большой, ему видней.

Вот и пошли в задницу, собаки сутулые, а я тут сам разберусь.

Оборотня приструнили, значит, и с демонюкой справимся.

— СТОЯ-ЯЯ-ЯЯ-ЯЯЯЯТЬ! — прозвучал второй крик Чертановой.

И дублёр на сей раз уже не визгливый. На сей раз голос грубый, глубокий, и сталь в нём, и опасность, и треск адского пламени, а ещё модуляции такие… хм-м-м… уж больно мне это напомнило многоголосую фанатскую кричалку с трибун.

И вот это поприкольней, конечно, звучит.

Повнушительней.

Тихонько я подобрался к концу коридора и осторожно заглянул внутрь. Любопытство, конечно, пожирало изнутри, и очень хотелось поучаствовать в таком представлении лично, но всё же пускай девки думают, что в тылах у них гуляет ветер. Пускай думают, что Василий Иванович чаёвничает под елью и знать не знает об их скором поражении.

Итак…

Прямо передо мной, так что рукой дотянуться можно, сидела одна из монструозных жаб. Сидела, тяжко дышала и ждала дальнейших приказаний Дольче. А вместе с ней ещё пяток таких же образин, и точно в таком же состоянии.

Чуть подальше начинался инженерный частокол, а там и девятый опорник, на котором находились девки.

Посреди опорника стояла Чертанова. Ноги на ширине плеч, кулаки сжаты, а чёрные распущенные волосы упали на лицо, как в фильмах ужасов. Дышит. Тяжко дышит, но мерно. Причём вот какое наблюдение: синхронно с жабами.

Остальные альтушки при этом сейчас выглядели ошарашенно и явно не понимали в чём дело.

— Дольче? — это Стеклова пришла в себя и шагнула навстречу Чертановой.

— Погоди, — та вытянула руку, мол, не подходи, а затем:

— ОБРАТНО!

Обратно, так обратно. Жабы одновременно развернулись и попрыгали в сторону хозяйки.

А тем временем вдали — спасибо Валигуре за ровный коридор и хороший обзор — сверкнула радужная вспышка. Стало быть, трещина закрылась. И стало быть, главгад уже спешит к девятому опорнику…

— Ты-дых! — содрогнулась земля.

Ну да, так и есть. Это наружу выбралось что-то очень большое. Несколько секунд, и мы увидим, что за босс нам сегодня уготован.

Ну… Судя по тем монстрам, из которых состояли волны, скорее всего, мы имеем дело с гигантской жабой. Или нет. Или да. Сейчас прояснится.

А вот, собственно говоря, и босс!

— Эх, — вздохнул я. — Ошибся.

Не жаба. Змея. Огромная такая гадюка, если посмотреть на окрас. Длинная и жирная, так что двумя руками не обхватишь. И никаких особых аномалий на её теле не видать: ни крыльев, ни рогов, ни дополнительных голов…

И, к слову, о голове:

Если у обычных монстриков вместо башки было какое-то зубастое слюнявое месиво, то босс внешне почти не отличался от своего природного референса. По виду обычная себе гадюка, вот только глаза… глаза у неё странные. В каждом по три круглых чёрных зрачка, которые хаотично плавают туда-сюда. Как логотип фирмы на неподключенном ни к чему телеке — бьются о край глаза и плывут обратно.

— АТАКОВАТЬ! — скомандовала Дольче, как только главгад подполз на расстояние двух опорников.

И поскакали жабы на гадюку!

Мне аж сразу народный фольклор вспомнился. Есть в нём один широко известный сюжет о любви змей и земноводных.

Ну да ладно…

История продолжила набирать обороты:

Я уж думал, что сейчас начнётся месиво и наши быстренько победят, да только хрен там плавал. Глаза гадюки внезапно засветились приятным таким голубоватым свечением, а зрачки отставили праздношатание и