Любовница Магната - Натализа Кофф

— Угу, Тохи нет. Ушел, — не самым дружелюбным тоном отвечает Пахомов.

— Понятно, — кивает незнакомка. — А вы и есть тот самый Филипп? Вы действительно сможете восстановить дедушкину машину?

Вопрос звучит наивно. Фил даже усмехается. Она что, сомневается в его силах? Да он такое старье воскрешал, что подумать страшно!

Но Пахомов зачем-то вспоминает слова Тохи о том, что у девчонки кроме деда никого из близких нет. Акульи родственники исключаются. Значит, этот автомобиль для нее важен как память об умершем деде.

— Сможем, не волнуйся, — все же отвечает Филипп.

Девчонка, потупив взгляд, улыбается, кивает. Милая она. Малолетка совсем. Пахомов мысленно представляет на ее месте своих сестер. Нет, девчонки у них в семье бойкие. А эту обидеть несложно. Девочка-ромашка, млин.

Фил хмуро смотрит на часы. И на кой хер она приперлась так поздно, ночь ведь на дворе? К тому же сам автосервис стоит на отшибе. До ближайшей остановки пилить и пилить. И вряд ли у девчонки есть какой-то транспорт. Значит, топала пешком.

— А можно я вам оставлю, раз уж Антона нет? — робко интересуется девчонка, кивая на пакет с гостинцами.

— Оставь, — неопределенно жмет плечом Пахомов, — но холодильника нет, до утра пропадет. Лучше с собой забери.

— А вы не хотите? — с надеждой спрашивает девушка. — Чай очень вкусный. Да и бутерброды, надеюсь, тоже…

Филипп вновь смотрит на часы. Да, на чертовом приеме он толком и не поел. Собирался заказать доставку. Но раз уж бутерброды сами к нему пришли, почему бы и не попробовать.

— Ну, давай, — кивает Пахомов.

Парень тщательно моет руки и возвращается через пару минут. Девчонка оставила пакет и термос на тумбе, а сама стояла рядом с разобранной тачкой деда.

— Дедушка очень дорожил ею, — дрогнувшим голосом произносит девушка. — Все мечтал, что я научусь ездить и сяду за руль.

Фил молчит. Он не мастер по части утешения юных девчонок. А тут, судя по всему, именно такой случай.

— Сядешь, не переживай, — заявляет Пахомов.

Девчонка кивает, шмыгает носом, отворачивается.

— Давайте я вам чаю налью, — улыбается девушка. — Меня, кстати, Машей звать.

Филипп вскидывает бровь. Да, у такой девочки-ромашки просто не могло быть другого имени. Маша-Маша-Машенька.

***

— Привет! А вы еще не ушли?! — Фил даже не удивляется, когда поздним вечером дверь в автосервис открывается.

Маша с завидной регулярностью появляется здесь, вот уже две недели. Девчонка обычно приходит в одно и то же время, когда сервис уже закрыт, и никого нет. Несколько раз бутерброды и горячий термос чая доставался Антону, но чаще Маша угощала нехитрой, но вкусной едой именно Пахомова. И таки да, он уже начал считать эти самые бутерброды своими. И Тохе хотелось выбить пару зубов, когда он нахваливал гостинцы от Маши.

— Еще не ушел, — не оборачиваясь к девушке, недружелюбно отвечает Филипп.

— А я вам сегодня принесла пирог, вместо бутербродов, — зачем-то рассказывает Маша.

— Антона нет, я тоже ухожу, — говорит Фил, — так что, забирай пирог и иди домой. Поздно уже.

— Да, конечно, — печально вздыхает Маша.

Пахомов оборачивается, внимательно смотрит на девушку, потому что слишком уж подозрительно грустно она вздыхает. И носом шмыгает.

Так, кто посмел обидеть ребенка?! Внутри у Пахомова просыпается тайфун ярости.

— Кто тебя так? — требует парень ответа.

На щеке у Маши красно-лиловый след, который завтра превратится в огромный синяк. Удар свежий. Вчера на девичьем лице ничего такого не было. Фил бы заметил.

— Никто, — отводит девчонка взор, — а пирог возьмите, я для вас старалась.

— Так, — щурится Пахомов, — сядь, рассказывай.

— Нечего рассказывать, — упрямо повторяет девчонка.

Филипп разглядывает Машу пристально. Пожалуй, впервые со дня их знакомства. И его вовсе не радует такая «красота», сотворенная чьей-то тяжелой рукой.

— Откуда синяк? — настойчиво спрашивает Пахомов.

— Повздорила с одним придурком, — нехотя отвечает Маша.

— Как звать?

— Знаете, я пойду домой. Вы правы, поздно уже, — подскакивает со стула девушка.

— Сядь и рассказывай, — хмурится Филипп.

***

Пахомов внимательно наблюдает за входом в казино. Это место прекрасно известно Филиппу. Само здание когда-то принадлежало отцу, как и отель, расположенный на территории. После отец продал эти постройки, а новые хозяева все здесь переделали, открыли казино, подпольное, разумеется.

У Пахомовых весь бизнес чистый, но Фил знает, кто именно тусуется в казино, со многими людьми знаком, да и связи имеются.

По словесному описанию Маши сложно узнать ее старшего брата. Фотографий в телефоне у девчонки не было. Впрочем, там и телефон старенький, потрепанный, кнопочный еще. Потому приходится Пахомову взять Машу с собой. Сейчас девочка пригрелась и уснула.

— Этот? — негромко уточняет Пахомов, глядя на мужика, притормозившего у входа в казино.

Судя по всему, охрана не горит желанием пропускать клиента. Значит, либо он в долгах, либо перешел дорогу кому-то из посетителей, а может, и самому хозяину.

— Да, он, — нехотя кивает Маша и неожиданно для Фила хватает его за рукав. — Стойте, ну давайте лучше домой поедем! Не нужно с ним связываться. Он очень подлый человек!

Пахомов хищно усмехается. В подлости придурка он даже не сомневается. Ведь только полный отморозок может обидеть ребенка.

— Сиди здесь, Маша, никуда не выходи, — распоряжается Филипп.

— Я с вами! — упрямо возражает девочка.

— Тебя не пропустят, — усмехается парень.

— Вас тоже, — многозначительно кивает на рабочий прикид Филиппа, который некогда было менять на убранный в шкаф костюм.

— Меня? Пустят, не переживай, — качает головой Пахомов и отдает девушке ключ от машины, — никуда не выходи. Двери запри. Просто сиди и не отсвечивай. Ясно?

Филипп требовательно смотрит девчонке в глаза. Видит борьбу на ее лице. Понятно, что она хочет сделать по-своему. Но все же согласно кивает.

— Будьте осторожны, пожалуйста, — поджимает губы Маша.

Филипп не может удержаться от соблазна и легко щелкает пальцем по девичьему носу.

— Никуда не выходи, — командует Пахомов.

***

Родных братьев и сестер у Марии нет. Есть двоюродные. И самый старший из них — лютый отморозок Олег, которому семья и поручила прессовать Машу. По плану семейки, девочка должна была отказаться от всего, что оставил ей дед. После смерти старика все имущество попилили