Вне времени и пространства - Виктор Балдоржиев

Обращённые в прошлое, где всё неизменчиво, продвигаясь вперёд, мы играем в старателей. Но внимание в прошлом, (там всё неизменчиво!).  А в сегодняшнем слушаем речи предателей…

В преддверии 2018 года

Ничего нам теперь не узнать –

Раз затеяны старые смуты.

То ли выпадет снова страдать,

То ли – воля от новой валюты?

Где, какого узрели врага?

Почему снова мир беспокоен?

То ли Путин свернёт всем рога?

То ли всех забодает биткоин?

Раны

Война всех била и кромсала,

Что трудно целое узнать.

Но раны мы не заживляли,

А продолжали растравлять.

И продолжаем. Вражьи страны

Живут, так мы не оживём.

Ведь растравив свои же раны,

Сойдём с ума, потом умрём…

Полёт

Снова бьют! И снова невесомый,

Не могу понять я ничего.

Снова мир какой-то незнакомый,

Снова я – другое существо.

Жизнь в тяжёлых берцах на планете

Строит технологии, хай-тек,

Виртуальный бустер в интернете,

Нереальный долг всех ипотек.

Нет у показателей значений,

Бесполезна очередь к врачу.

Но от всех ударов и падений

Снова в невесомости лечу…

Ангел мой, бескрылый и крылатый,

Раненый и плакавший навзрыд.

Ангел мой, ни в чём не виноватый,

Никого, ни в чём не обвинит…

В Каннах

Что нам делать сейчас: изменять ли привычки

В соответствии с новым решеньем вождя?

Или снова идти в передел и отмычки

Да волыны готовить, подспорья не ждя?

Но столетьями чистят с успехом планету

Ганнибала сменяет другой Ганнибал,

Снова в Канны сзывают рекламы, газеты.

Там потоки валюты, там лютый обвал

Человеческих судеб, играющих в жмурки,

Где кричат ассистенты латентных ослов,

Зазывая всех к урнам. Но только придурки

Добровольно спешат. И не надо им слов.

Что нам делать теперь, залезать ли в подполье

И крепчайший оттуда достать самогон?

Ах, какое теперь растечётся раздолье,

После всех этих урн и согласья сторон?

В глуши

Я забыл размер стихотворенья…

Что я вру! Не помнил никогда.

Просто пел. И это моё пенье

Украшало все мои года.

Просто пел! Но поздно или рано,

Находил легко волшебный строй,

Как не ищут клавишу баяна

Как смычок согласен со струной.

А сейчас какие оправданья?

Лишь рубцы израненной души

Заболят от чудного звучанья

Голоса поэзии в глуши…

Красная птица

Улетишь, улетела и снова вернёшься?

Всё стучишь в моей клетке грудной,

Птица красная, снова и снова ты рвёшься

И не хочешь остаться со мной.

Что нам делать в ночи? Или степью морозной

Сиротливо пройти до холма.

И смотреть, ожидая как Млечный и звёздный

Тоже взглянут на нас. Так с ума

Много раз я сходил. Как теперь возвратиться?

Остаётся одно нам с тобой,

Улететь в небеса, моя красная птица,

Раз не хочешь остаться со мной…

В горах

На стыке гор, на стыке впадин,

У не кочующих границ,

Плоды крупнее виноградин

Рельефней лепка разных лиц.

Здесь воля больше, чем свобода,

Здесь лёд и пламень во плоти,

Такая мощь в чертах природы,

Что Бог здесь замер на пути…

Челноки и кэмэлы

Родина! Мы едем за границу –

В многолюдный, солнечный, Китай,

Водку пить, работать, кушать пиццу,

Всякому отстёгивать на «чай».

Нашим детям будет незнакомо:

Челноки, баулы. Что ещё?

Потому и едем мы из дома,

Чтобы дома было хорошо.

Петухи на полихлорвиниле

Тяжела ли шапка Мономаха, и достиг ли цели Герострат?

Если руки задрожат от страха, семени скорее «Свят, свят, свят!»

Ночью собирается охрана в  заведеньях разных ночевать.

Петухи, проснувшиеся рано, не дают охранникам поспать.

Хорошо, что двери закрывают, хорошо, что есть у них ключи.

Очень ритуально досыпают, зомби с наркоманами в ночи.

Полстраны из стали и бетона накрывает полихлорвинил.

Униформы, бутсы и жетоны… Кто, кого закрыл и защитил?

Пропускают в залы секьюрити, не проскочит мимо даже мент,

Дети знают слово «извините», это слово знает президент.

Напиши на полихлорвиниле яркие и сочные стихи…

В Африке есть чёрные гориллы, красные – в России петухи.

Мальчики, играющие в траве

Белый Пушкин по небу плывёт. Высоко плывёт над ковылями.

Вот он не вписался в поворот, и поплыл с другими облаками.

Мальчики и кони в ковылях, а над ними – лица, бакенбарды.

Плавно проплывают в облаках то ли Пушкин, то ли Леонардо.

Мальчики лежат в густой траве. А в траве зелёный человечек

Думает о странном существе, не кузнец – рифмованный кузнечик.

Кто рихтует эти существа, кто рисует странные портреты?

У коня большая голова… Кто бы дал советы и ответы…

Пушкин. Лукоморье. Умный кот. Ожиданье радостного фарса.

Пушкин не вписался в поворот. Будем ждать Чуковского и Хармса.

Будет там весёлый старичок надрывать животик свой от смеха,

И плясать жучок и паучок… Вот какая вышла здесь потеха!

Кнопки в головах

Мы заложники времени этих вождей.

А зачем ложным людям часы?

Безымянное тело без всяких идей

У запретной лежит полосы….

Чем ты дышишь живой, безответный чувак,

И бормочешь о чём на часах?

Ты поставлен как самый последний дурак,

Там, где кнопки у всех в головах.

Там и «Выкл», и «Вкл» – там путь и расклад:

Подойдут и нажмут. И пойдёшь.

Ничего своего! Голосуешь и рад,

Что нажмут твою кнопку, как вошь…

Не гляди, не гляди на меня патриот,

Я не тот, кто тебя обучал,

Точно зная, что он эти кнопки нажмёт.

Ты не ври, что об этом не знал.

Солнце мая

Говорят на дворе уже май,

В рубашонках бегут ребятишки.

Выходи, мой ровесник, встречай

Солнце мая, берись за делишки.

Что за сила пригнула тебя,

И закрыла от солнца и мая?

И сидишь, никого не любя,

И себя обмануть не желая…

Ну вставай же, себя обмани,

И скажи, что ты молод и весел,

Не храни в себе грусть, не храни.

Ах, зачем ты свой мир занавесил?

О точности и поэтах

Известно: всё