Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов

Мы пожали руки на прощание, поблагодарив друг друга за хороший вечер. Я пообещал зайти завтра утром за Гулей — чем раньше выйдем, тем быстрее доберемся.

— Кстати, — спохватился я, взявшись за ручку двери. — Могу телепортацией подкинуть вас до Байшаня. Делов на пару часов, а у меня уже во всех городах печати стоят. Не хотите?

Самира от моего предложения аж передернуло. Он резко обернулся, и даже в полумраке прихожей было видно, как побелело его лицо.

— Нет уж! — выпалил он с такой поспешностью, словно я предложил ему прыгнуть в жерло вулкана. — Благодарю покорно, Китт, но нет! Я предпочту путешествовать пусть и медленно, на повозке, с остановками на постоялых дворах, с возможностью выпить кружечку эля и посмотреть на окрестности, но без ощущения, что твою душу выдернули из тела, перетащили по чуждому всему живому плану Тени, елозя ею, как половой тряпкой по закоулкам, а потом собрали для нее такое же тело в точке выхода. Нет-нет-нет. Уволь. Лучше уж на повозке.

— Ну и ладно…

Взгляд брата вдруг стал подозрительным. Он прищурился, но прежде, чем спросил, желаю ли я тянуть Гулю через Тень, я растворился в тенях и за пару секунд промчался через квартал, где уже шагнул на мостовую.

Ночью улицы Циншуя были неузнаваемы. Днем они гудели, как растревоженный улей — крики торговцев, грохот повозок, перебранки прохожих, сейчас же город словно вымер. Только редкие фонари магических ламп бросали на брусчатку круги света, да где-то вдалеке заливалась пьяная песня — видимо, гуляки никак не хотели расходиться по домам.

Я прикрылся плащом с капюшоном, надвинул его пониже, скрывая лицо в тени, и быстрым шагом направился в сторону гостевого дома.

Путешествовать по Циншую, да и по Вейдаде тоже, я предпочитал инкогнито. Старался не показывать лица без лишней надобности. За первый год моей спокойной жизни, после возвращения из Заставного, в оба города хлынули сотни ветеранов той битвы. Среди них были те, кто видел меня на стене, когда ледяная вьюга сметала тварей. Или — на помосте, при выяснении отношений с Крайслером, когда я при всех поставил его на место.

Большинство из них считали своим долгом пожать мне руку. Или — вовлечь в разговор, попытаться угостить выпивкой, рассказать свою историю. С каким-нибудь иным высокопоставленным человеком подобного бы не случилось. Члены Домов, знать, богатые купцы — они отгораживаются от простолюдинов стенами и прислугой. Но я с самого начала вел себя иначе. Я не чурался говорить с рядовыми бойцами, сидеть с ними у одного костра, есть из одного котла. И народ это ценил и помнил.

Вряд ли они до сих пор помнят меня в лицо, спустя столько лет. Но привычка таиться в городах осталась. Слишком много глаз, слишком много нежелательного внимания.

Пересекаться со старыми знакомыми из секты Тьмы мне и вовсе не хотелось. Особенно — со старыми приятелями.

Гостевой дом стоял на тихой улочке, вдали от центральных улиц. Двухэтажное каменное здание с черепичной крышей, чистое, опрятное, с неизменной вывеской, на которой красовался намалеванный лебедь. Я толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел внутрь.

В общем зале было почти пусто. Только за дальним столиком дремал какой-то напившийся путник, уронив голову на сложенные руки, да хозяин, грузный мужчина с пышными усами, протирал тряпкой стойку. Увидев меня, он оживился.

— Господин, с возвращением! Вам как обычно?

— Как обычно, Корней, — кивнул я, откидывая капюшон. — Комнату на втором этаже, с окнами во двор, если такая свободна. И чайку бы горячего с чем-нибудь свежим.

— Сделаем, — хозяин довольно улыбнулся — знал, что я плачу щедро и не торгуюсь. — Пирожки с мясом только из печи. Прикажете?

— Давай.

Я поднялся наверх, скинул плащ, умылся, стряхивая остатки дневной усталости. В дверь постучали — Корней сам принес поднос с чайником, чашкой и тарелкой румяных пирожков. Поставил, пожелал спокойной ночи и исчез.

Я сел у окна, отодвинув занавеску. Ночь за стеклом была непроглядной, только редкие огоньки в соседних домах выдавали присутствие жизни. На душе было странно — легко и грустно одновременно. Завтра я заберу Гулю, и мы отправимся домой. А через пару дней Самир с Айной уедут к морю. И снова начнется наша тихая, размеренная жизнь. Та, к которой я так стремился. Та, которая, казалось бы, должна была сделать меня счастливым.

Почему же тогда внутри, где-то глубоко, скребется этот противный голосок, шепчущий, что счастье — это не только покой?

Я откусил пирожок. Мясо сочное, тесто тонкое, сдобное. Просто и вкусно.

Хватит, Китт, нечего раскисать. Завтра будет новый день, и в нем будет Гуля, вопросы, вопросы и вопросы, и конечно — дорога к жене. А все эти мысли — пустое. Со всем справишься, главное — работать. Нет ничего невозможного для человека с системой, верно?

Я допил чай, погасил лампу и провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

Глава 3

Утром я проснулся от того, что за окном вовсю гомонили птицы, внизу гремели посудой — видимо, готовили завтрак для ранних посетителей.

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы.

Я потянулся, хрустнув суставами, и осознал, что не спал так уже много лет. Причем не потому, что вдруг выспался, нет. Просто эту ночь я провел в полудреме, как некогда в прошлом засыпал в походах, в спальном мешке, постоянно ожидая атаку людей или дикого зверя.

Хотя обстановка в номере была королевской. Кровать — целое поле для сна, на котором я мог разлечься хоть вдоль, хоть поперек, раскинув руки и ноги, и все равно не достать до краев. Перина, пуховая, мягкая, обволакивала тело, как облако.

Выбираться из этого облака не хотелось — хотелось хорошо выспаться, но нужно было выступать утром, как и пообещал.

Я встал, прошел в умывальную.

Вот за что я любил эти апартаменты — так за то, что они были обустроены с размахом. Настоящее зеркало в полный рост, в тяжелой деревянной раме, покрытой затейливой резьбой. Не мутное стекло, как в дешевых гостиницах, а качественное, с амальгамой, которое не искажало отражения. Семь серебряных монет за сутки — цена,