Старый, но крепкий 11 - Макс Крынов

Я дошагал до раковины, повернул вентиль и плеснул в лицо холодной водой, смывая остатки плохого сна. Достал из походной сумки бритву, намылил щеки, глядя в свое отражение.

За прошедшие годы я мало изменился. Тот же разрез глаз, те же скулы, тот же твердый подбородок. Только морщин у глаз прибавилось, да еще седина на висках пробилась. Не парочка седых волосков, как я подметил в свои семнадцать, а уже широкие седые площади. Хоть не лысею, слава Ками…

Хотя, может, и не стал бы седым, если бы не заливался зельями в Заставном, если бы не доводил себя до предела. Думал, что если в системе прописано, что зелья не будут вредить, что смогу переварить их без негативных последствий, то это и в самом деле так.

Четкими, уверенными движениями я сбрил щетину, сполоснул лицо и провел рукой по гладкой коже, пытаясь ощутить спрятавшийся волос. Но вроде бы порядок. Теперь можно и завтракать.

Я спустился в зал, и минуту спустя мне принесли горячую кашу с маслом, поджаренный хлеб, ломтики сыра и вяленого мяса и большой заварник с травяным чаем— Корней знал мои привычки.

Когда я позавтракал, Корней спросил:

— Нужна повозка, господин? Может, что еще?

Я опустил на стойку монеты.

— Нужен закрытый экипаж, чистый, с хорошей лошадью. Найму до обеда, но может, придется продлить. За город поедем.

— Будет сделано, — быстро кивнул хозяин двора. — У меня есть на примете один практик: молчаливый, как рыба, и далеко ездить не боится. Через полчаса подгонит к крыльцу.

— К крыльцу не надо…

Назвав адрес, где жил Самир, я попрощался и вышел на улицу.

Утро в Циншуе было свежим. Пахло древесным дымом из печных труб и выпечкой из ближайшей булочной. Народ уже заполнял улицы — торговцы открывали лавки, носильщики таскали тюки, стражники лениво патрулировали перекрестки.

У дома Самира было тихо. Я постучал — дверь распахнулась почти сразу. На пороге стояла Гуля. И вид у нее был… боевой.

Одета девчонка была с умом, в добротную дорожную одежду: плотные штаны из грубой ткани, заправленные в невысокие сапожки, простая льняная рубаха, сверху — стеганая курточка на овечьем меху, легкая, но теплая. Волосы, вчера еще распущенные, были стянуты в тугой узел на затылке, чтобы не лезли в глаза.

— Дядь Китт! — заорала она так, что у меня заложило уши. — Я готова! А короб вон там стоит, я сама собирала!

Я перевел взгляд на короб и присвистнул.

Короб был размером с небольшой сундук: добротный, окованный железными полосами. Вместо петель и замка сундук был перетянут кожаными ремнями на застежках.

— Гуль, — осторожно начал я. — А что там?

— Всё! — выпалила она. — Ну, одежда, кое-какие книжки, любимая подушка. Гостинцы для тети Фаэлины — это уже мама собрала. Кисточки, краски, запасные сапожки, еще одежда…

— Понял, — перебил я, понимая, что перечень может затянуться. — Молодец. Хвалю за организованность.

Из дома вышла Айна, заспанная, в домашнем халате, накинутом поверх ночной рубашки. Видимо, мы ее разбудили.

— Китт, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Самир уже убежал решать дела с поставщиками — сказал, перед отъездом надо все утрясти. Вы уж простите, что не провожает.

— Да ничего, — махнул я рукой. — Дела есть дела.

— Гуль, — Айна повернулась к дочери. — Слушайся дядю. Не балуй. И пиши нам, если что. Китт, шкатулка для писем у тебя рабочая?

— Да, сможете обмениваться письмами.

— Ма-ам, — закатила глаза Гуля. — Мы только на пару дней едем, чего сразу «пиши»?

— А если на подольше? — улыбнулась Айна, но в глазах мелькнула грустинка. Женщина обняла дочку, чмокнула в макушку, потом повернулась ко мне. — Китт, ты уж присмотри.

— Сделаем, — я легко подхватил короб, но мельком удивился его весу — килограммов сорок, не меньше. — Не переживай. Через недельку, может, чуть больше, привезу ее обратно целой, невредимой и с новыми впечатлениями.

Возница не подвел и вскоре к крыльцу подкатил добротный крытый экипаж — не роскошный, но крепкий, с кожаным верхом, защищающим от дождя и ветра. Лошадь, холеная и гнедая, встала и нетерпеливо ржанула. Возница, сухой, жилистый мужик лет пятидесяти, с лицом, изъеденным оспинами, молча кивнул и отвернулся, всем видом показывая, что разговаривать не намерен.

Идеально.

— За город. Потом посмотрим.

Я поставил короб. Гуля ловко шмыгнула в открытую дверь, я забрался следом и хлопнул по стене. Возница тронул поводья, и экипаж покатил по мостовой, мягко подпрыгивая на стыках брусчатки.

Городские ворота мы миновали без проблем — стража только лениво скользнула взглядом по экипажу и махнула рукой. За стенами потянулись пригороды, потом поля, потом редкие перелески. Дорога была оживленной — то и дело попадались крестьянские телеги, купеческие обозы, группы путников.

Гуля всю дорогу крутилась как юла, пытаясь выглянуть то в одно окно, то в другое. Когда городские стены скрылись за горизонтом, и экипаж выбрался на более-менее прямой участок тракта, я пару раз стукнул в стену.

— Останови пока!

Мужчина спорить не стал: экипаж замедлился.

— Дядь Китт, а почему мы остановились здесь? До деревни ведь еще далеко.

— Далеко, — согласился я. — Два дня езды с ночевкой в поле. Но если хочешь, можем телепортироваться. Через Тень мы можем появиться у дома уже через пару часов.

Гуля замерла. В ее глазах боролись любопытство и опаска, которую, видимо, успел ей привить отец своими красочными рассказами.

— А это не больно? — спросила она тихо.

— Ну, — я задумался, как бы объяснить попроще. — Не больно. Но непривычно. Твоему папе такой способ не нравится, но есть те, кто не видит в нем ничего плохого. Да и длится телепортация всего миг. Я бы сказал, что двое суток тряски в повозке, которые нам предстоят, это куда хуже и утомительнее. Но выбор за тобой. Хочешь — поедем. Хочешь — можем прямо сейчас прыгнуть, и уже через пару часов час будем пить чай с тетей Фаэлиной.

Гуля посмотрела в крохотное окно на едва виднеющиеся вдалеке городские стены Циншуя. Потом перевела взгляд на меня. Помялась и наконец неуверенно пробормотала:

— Ну, можно телепортироваться… наверное…