Я в свою ходил атаку… - Александр Трифонович Твардовский

–

Два только года или двести

Жестоких, нищих лет прошло.

А то, что есть на этом месте

Ни город это, ни село.

Пустырь угрюмый и безводный,

Где у развалин ветер злой

В глаза швыряется холодной

Кирпичной пылью и золой.

Где в бывшем центре иль предместье

Одна в тиши немолчна песнь.

Гремит, бубнит, скребет по жести

Войной оборванная жесть.

…Дымок из форточки подвала,

Тропа к колодцу в Чертов ров.

Два только года. Жизнь сначала

С огня, с воды, с охапки дров[35].

–

(Третья осень)

В лесу заметней стала елка,

Он прибран засветло и пуст.

И, оголенный, как метелка,

Заляпан грязью, у проселка

Дрожит и никнет бедный куст.

17. XI А.Т – М.И. Д/а п/п 15205-К – Москва (открытка)

…Была возможность приехать в Москву, но известный тебе Тима <Миронов> предпочел взять в машину лишний мешок картошки. Уехал, пообещав мне, что не уедет без меня. Отношения с ним налаживаются такие, что, по совести, видеть его тяжело. Я еще ничего более мелкого и своекорыстного не встречал, пожалуй, в жизни. Ну да бог с ним. Живу я на квартире у своих, занимаю отдельную комнату, топлю печку непрерывно; без конца начинаю третью часть, – все не то как-то. Но вот-вот уже будет то. Я это «то» чую уже на кончике пера. Условия для работы как будто хорошие, но много неудобств вроде плохого света лампы, шума и плача за стеной, хлопот и забот, без которых не обойтись, и некоторого общего беспокойства и уныния на душе. Думаю, что это пройдет постепенно. В Москве даже и не знаю, когда буду, и чувствую, что там меня забыли вместе с моим «Теркиным», и это все бы ничего, если б не хамское торжество Тимы…

17. XI Р.Т.

Начатки «Теркина».

…То серьезный, то потешный

Он идет, святой и грешный

Русский человек.

26. XI Р.Т.

…Кажется, втягиваюсь в работу, несмотря на все препятствующие моменты.

Печка, которую топил некий немец, – мой бог. Топлю ее раз десять в день, привык, что, покуда она воркует, – у меня вроде идет, а чуть догорит – как закурить – хочется вновь ее растопить. А иной раз такое сладкое ощущение обретенного рабочего уюта охватит тебя при ней, что чуть дольше залюбуешься этим – все пропадает.

Впервые немного доволен своим днем. Поработал, и есть что почитать. Вчера уж принялся за «50-летие рысистого коннозаводства», которое, лежа на уголке, укрепляет мой утлый стол. Сегодня достал у Рыленкова «Русскую музу» – П. Я<кубовича>, начал с Жуковского, намерен по порядку вчитаться в то, что есть в этой хрестоматии, обнимающей по времени 19-й век и больше. Счастье. Есть еще «Беруны» З. Давыдова[36], Лескова и Шекспира (однотомники) перечел до точки. В Шекспире узнал для себя новое, хотя как бы знал уже это. Он поет с вершины простейших и величавейших человеческих вещей, и при всей загруженности преходящестью – вечен в этом и велик. И все не от заведомой гениальности, а от стремления погромче высказаться. Наряду со стрельбой из пушек действительного огня – треск хлопушек. Он не знал, что он такое, и это одно из таких благ, которых приобрести нельзя.

Половина 11-го. Печка поет, ветер рвет и хлобыщет по окнам за стеной, старики спят, мыча и стеная от своих деревенских снов.

Павел. Марьенкова. Сапоги. Ордера. Паспорт бати. Деньги.

27. XI Р.Т.

Вчера переслал письмо Марьенкова Исаковский. Письмо на двух клочках бумаги, в 2–1,5 папиросных обрывочка каждый. Ответить непременно, достать денег. Татищево, Саратовской обл., до востребования.

Вчерашнее – что-то не то[37]:

…Как у входа на тот свет

Ждут в часы приема.

Перелет ли – недолет,

Это все пустое,

Это пусть он месяц бьет,

Но совсем наоборот,

Ежели – прямое.

Стал сегодня доделывать третьеводнейшее начало этой главы и внезапно вышел переход от нее к вступлению «Теркина» и т. д. Теперь это и будет вступительная глава в отличие от полуглавок «От автора», как, например, кончается II часть.

За работой – мысли о пьесе «Мужья и жены» (об окружениях и пр.).

Еду в редакцию, а прежде в милицию насчет паспорта бати.

28. XI А.Т. – М.И. Д/а п/п 15205-К – Москва

…Право, мне кажется, я редко когда был так занят множеством дел, неотложных и нужных, трудных и отупляющих. Не будут касаться их… Кроме того, мне еще и не с чем особенно ехать. То, что мною сделано за это время, относится, во-первых, к начатому в Москве (новая штука), во-вторых, к начатому здесь («Василий»). Последнее – это одна глава, которая хотя, кажется, и хороша, но еще только вступительная. Не считаю две-три мелких вещицы, не имеющие серьезного значения (кстати, я в «Правде» не заметил стихов. Какие?). Иначе говоря, приеду я (если не случится чего-либо неожиданного) не раньше Нового года. Новый же год буду всеми силами стремиться встретить вместе с тобой, давненько уж мы встречали его вместе, и пусть это послужит нам теперь, в этот совместный праздник, залогом всего доброго в будущем…

Из меня теперь вырабатывается такой ходатай по делам, что куда пуще. Практику мне в этом направлении доставил главным образом Павел, которого пришлось выколупывать из очень тяжелых морально и физически обстоятельств. Короче говоря, я подобрал его в некоем месте лежачего, больного, босого, перевез в госпиталь, откуда он только сегодня выписался, а теперь направляется в места, где, как могу предполагать, ему дадут возможность поскорей добраться до дела, настоящей работы, о чем единственно он и мечтает, если он может вообще мечтать о чем-либо. Это больной, усталый старик, которому как будто все – все равно уже. Помочь ему в чем-либо, помимо того, как помочь скорее добраться до передовой, я не могу, да и он этого не захотел бы…

…Еще тут была беда (еще не кончилась) с женой Марьенкова, дочь которой (я рассказывал) родила дочь досрочно и сейчас сидит