100 великих филологов - Борис Вадимович Соколов

также и на страны новой демократии. В 1948 году, после выступления партийной печати против апологетов Веселовского, он написал статью о декабристской фольклористике. В ней он говорит о самобытности воззрений декабристов. Но что стоят его высказывания о самостоятельности декабристской фольклористики, если несколькими страницами ниже, упоминая о Гнедиче как переводчике одной из книг пресловутого Фориеля, он в прежней манере повествует о последнем как великом ученом! Число примеров, характеризующих М. Азадовского как заядлого низкопоклонника, можно было бы увеличить. Речь идет не о случайных нажимах пера. Раболепие перед зарубежной буржуазной наукой вытекает из его общей концепции культуры, идеалистической и космополитической по своей внутренней логике. Наиболее откровенно она изложена в его статье «Пушкин и народность», опубликованной во «Временнике пушкинской комиссии Академии наук СССР», 1937, № 3». В одном из писем Н.К. Гудзию М.К. сетовал: «Не стало науки о фольклоре. Недаром же никто не хочет заниматься ею. В нынешнем году одна бывшая моя аспирантка защитила диссертацию и моментально переключилась на новую русскую лит<ературу>, к<оторую> и читает. Другая, окончившая аспирантуру и в нынешнем году намеревавшаяся защищать diss., уже включилась заблаговременно в работу кафедры сов<етско>й лит<ерату>ры, на которой в дальнейшем и намерена работать. Все говорят: «Лишь бы не фольклор». Вскоре после кончины Азадовского Ю.Г. Оксман писал литературоведу Соломону Абрамовичу Рейсеру (1905–1989): «Никогда нельзя примириться с потерей близкого человека, даже тогда, когда месяцами эта потеря подготавливается и никакой неожиданностью, по сути дела, не является. Но Марк Константинович был не только мой старый друг (с осени 1914 г., т. е. недавно исполнилось 40 лет нашего знакомства), – это был очень большой ученый, подлинный академик, с огромной и разносторонней эрудицией, автор замечательных работ, отличавшихся остротою и свежестью мысли, настоящий литератор, блестяще владеющий пером, чудесный человек. Я не боюсь быть парадоксальным и скажу, что он, несмотря на свои 66 лет, далеко еще не дошел до своего потолка. Его последние работы о декабристах, о Тургеневе, о Герцене – это новый взлет, за которым нетрудно угадать следующих больших обобщений. Кому нужны давно пережившие себя Максимовы, Пиксановы и прочие публичные девки российской словесности (их же имена ты, господи, веси!)? Так нет, они если не живут, то продолжают как-то «функционировать», годами еще будут засорять своей макулатурой книжные полки и библиографические справочники, а такие люди, как М.К. Азадовский, как Н.И. Мордовченко, как В.В. Гиппиус, как М.И. Аронсон, как А.Я. Максимович, уходят в расцвете своих интеллектуальных сил, гибнут от голода, холода, нужды, недостатка внимания, травли, гнусных интриг и т. п. Нет, не могу дальше – чувствую, что невольно сбиваюсь на письмо Белинского к Боткину о царстве «материальной животной жизни, чинолюбия, крестолюбия, деньголюбия, бесстыдной и наглой глупости, посредственности, бездарности, где Пушкин жил в нищенстве и погиб жертвою подлости, а Гречи и Булгарины заправляют всею литературою» и т. п.». Азадовский является автором книг «История русской фольклористики» в 2 томах (1958–1963), «Ленские причитания» (1922), «Неизвестный поэт-сибиряк (Е. Милькеев) (1922), «Сказки Верхнеленского края», т. 1 (1925), «Русская сказка. Избранные мастера», в 2 томах (1932), «Литература и фольклор: Очерки и этюды» (1938), «Очерки истории и культуры в Сибири» (1947), «Затерянные и утраченные произведения декабристов» (1954), «Статьи о литературе и фольклоре» (1960), «Сибирские страницы: Статьи, рецензии, письма» (1988), «Страницы истории декабризма», в 2 томах (1991–1992), и др.

Николай Сергеевич Трубецкой

(1890–1938)

Русский лингвист, философ, публицист, этнограф и историк князь Николай Сергеевич Трубецкой родился 4 (16) апреля 1890 года в Москве в семье ректора Московского университета князя Сергея Николаевича Трубецкого (1862–1905) и его жены княжны Прасковьи Владимировны Оболенской (1860–1914). С 1903 года он посещал заседания этнографического отдела Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. В 1905 году Трубецкой опубликовал первую научную работу: «Финская песнь Kulto neito как переживание языческого обычая» (Этнографическое обозрение, 1905, Т. XVII, № 2/3). В 1907 году начал сравнительно-исторические и типологические исследования грамматического строя северокавказских и чукотско-камчатских языков; материалы, собранные в ходе этой работы, продолжавшейся вплоть до революции, в 1919 году были сданы на хранение в библиотеку Ростовского университета и с тех пор считаются утерянными, но были восстановлены Трубецким в эмиграции по памяти. Получив домашнее образование, Николай Сергеевич в 1908 году окончил экстерном Пятую московскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета, посещая занятия по циклу философско-психологического отделения. Он увлекался русской религиозной философией и неокантианством, но в дальнейшем перевелся на отделение западноевропейских литератур и наконец – на отделение сравнительного языкознания, где и был оставлен для подготовки к профессорскому званию после защиты в 1912 году выпускной работы «Образование будущего времени в главнейших индоевропейских языках». В 1913–1914 годах Трубецкой стажировался в Лейпцигском университете. По возвращении он сдал магистерские экзамены и стал преподавать в Московском университете в качестве приват-доцента. Революция 1917 года застала Трубецкого во время научной поездки на Кавказ, и он остался в Кисловодске. В 1918–1919 годах он преподавал в качестве доцента в Ростовском университете. В 1919 году ученый эмигрировал в Константинополь, а в 1920 году переехал в Болгарию, где преподавал в Софийском университете. В 1923 году Трубецкой отправился в Вену и преподавал в Венском университете славянские языки и литературу, заняв кафедру славянской филологии. В 1920–1930‐х годах он был активным участником евразийского движения, одним из его теоретиков и политических лидеров. Трубецкой разрабатывал концепцию славяно-туранских культурных связей и несовместимость славянских и алтайских народов с западной цивилизацией, монгольского влияния на русскую политическую историю и культуру, идеократии, учения о правящем отборе в государстве. В 1929 году в знак протеста против просоветской и прокоммунистической направленности газеты «Евразия» он вышел из состава руководящих органов евразийского движения, но по-прежнему участвовал в работе теоретических евразийских семинаров и в 1930‐х годах начал печататься в евразийских изданиях (журнал «Евразийские тетради» и др.). Совместно с Р.О. Якобсоном Трубецкой разрабатывал теорию евразийского языкового союза и вообще евразийского учения о языке в связи с географическим фактором на основе онтологического структурализма. В статье «Мысли об индоевропейской проблеме» Трубецкой критиковал «арийскую теорию в лингвистике», утверждая, что индоевропейского праязыка никогда не существовало, а сходства языков индоевропейской семьи можно объяснить их влияниями друг на друга в ходе исторического развития. Эта теория, однако, не соответствовала действительности. Николай Сергеевич Трубецкой скончался от инфаркта миокарда в Вене 25 июня 1938 года и был похоронен на Центральном кладбище. Он был членом-корреспондентом (1925) и действительным членом Венской академии наук (1930).

Н.С. Трубецкой

Главный труд Трубецкого – «Основы фонологии» (Grundzüge der Phonologie) (1939), где он заложил основы морфонологии – лингвистической дисциплины, изучающей звуковую структуру значимых единиц языка – морфем и слов. В статье «Вавилонская башня и смешение языков» (1923) Трубецкой, развивая идеи И.А. Бодуэна де Куртенэ, сформулировал понятие языкового союза – объединения неродственных или отдаленно родственных языков, на которых говорят народы, имеющие тесные контакты и культурную общность. Входящие в языковой союз языки приобретают черты структурного сходства, но регулярных фонетических соответствий