Традиции & Авангард. №1 (12) 2022 - Литературно-художественный журнал

– Отдай ее мне! Я буду платить за коммунальные услуги, и детей не выгонят на улицу! – орал супруг.

Мимо супружеской четы прошмыгнула Мата Хари.

– Если ты не отдашь кошку знакомым, я выкину ее в лес! Там она хотя бы найдет себе пропитание! А здесь целыми днями животные голодные! – кричал Лев Арнольдович.

– Ах ты неблагодарный, нахлебник! – Марфа Кондратьевна встала в стойку. – Забыл, кому жизнью обязан?! Ты жил в тайге и не знал, что такое теплый туалет! Там до сих пор срут под кусты! Миллионы людей так по всей России живут! Срут под кусты и печку топят дровами! Это я тебе честь оказала, я тебя в Москву привезла – столицу государства Российского!

Дети забились под стол на кухне.

– Чтобы я не слышал ваших смехуечков! – крикнул им отец.

Ульяна и Любомир завопили:

– Папа! Что такое «смехуечки»? Мы это в пьесу запишем!

Объявление в подъезде Марфа Кондратьевна содрала и долго грозилась, что подаст в суд на всех, кто ее позорит.

– Репутация дороже всего! – хрипло кричала она, сорвав голос.

До часу ночи Тюка и Лев Арнольдович крепко ругались друг на друга, а затем разошлись: Лев Арнольдович на раскладушку, правозащитница – к компьютеру. В кабинете Тюка еще пару часов бушевала – грозилась сдать супруга в милицию.

– Напишу заявление, пусть тебя на пятнадцать суток посадят! – периодически покрикивала Марфа Кондратьевна. – Не ценит он Москву, лимита! Ну я тебе покажу! Отведаешь милицейской дубинки!

– Я тебя, Тюка, отнесу в лес вместе с кошками! – не сдавался Лев Арнольдович.

– А я тебе сейчас дам по голове диктофоном! – пообещала правозащитница.

Близилось утро нового дня.

– Полина, поработаешь киллером? – неожиданно спросила меня Глафира.

– Что?!

– Надо прибить папу и маму! Я заплачу. У меня есть триста рублей, – совершенно серьезно продолжала Глафира.

– А я добавлю. Вот тебе крест! – Христофор вскочил с дивана и размашисто перекрестился.

– Пробей им голову! – безжалостно буркнула Ульяна.

– Когда они издохнут, мы будем жить спокойно! – засопев, согласился Любомир.

– Так нельзя. Они вас по-своему любят! – ответила я.

Коллекторы нагрянули через три дня. Глафира пошла на стук – отпирать дверь, а я, почувствовав неладное, успела ее предупредить:

– Не открывай!

– Почему? – удивилась Глафира, остановившись в коридорчике.

– Помни страну, где живешь. Встань за стенку, чтобы не выстрелили в глазок, и спроси: «Кто там?»

Десять минут Глафира спрашивала, десять минут ей не отвечали и стучали в дверь кулаком.

Отодвинув ее, я, притворившись маленьким ребенком, пропищала:

– Мамы дома нет, здесь только я и сестренка, мама ушла…

– Охренели?! Чего заперлись! Все равно взломаем! – раздался раздосадованный рык из-за двери. – Мы коллекторы. У нас есть постановление. Вы за квартиру давно не платите! Мы можем наказать вас по полной программе – шею свернуть.

– Мамы дома нет… – плаксивым детским голосом ныла я.

– Бросим постановление в почтовый ящик. В следующий раз мы вскроем дверь автогеном.

В глазок мы с Глафирой глянули по очереди – там стояли три мордоворота.

Коллекторы частенько выбивали из должников деньги, бросая в окна коктейли Молотова, избивая людей арматурой, и выносили имущество.

До Тюки дозвониться мы не смогли, она отправилась в «Сахаровский центр».

Лев Арнольдович с Халилом и Вахтангом Давидовичем вернулись из лесопарка навеселе, но после наших слов мгновенно протрезвели.

– Детей могут в детдом забрать, а мне ребра пересчитают! Ну я Тюке устрою! – вскричал Лев Арнольдович.

Старик сосед согласно закивал:

– Такую жену в Грузии давно бы приструнили! – И он показал кулак.

Из-за событий, происходящих вокруг, Любомир начал вести себя неадекватно. Он набрасывался с проклятиями на сестренок, крушил и ломал вещи. От ежедневных скандалов отца и матери Любомир распалялся все сильней. И только мои увещевания, что не ему одному тошно жить на свете, немного приводили дошкольника в чувство.

– За меня должно платить государство! Я – многодетная мать, – стояла на своем Тюка.

– Пошла и сняла с карточек доллары и евро, поменяла на рубли и заплатила. Живо! – кричал ей в лицо Лев Арнольдович.

Не найдя понимания в семье, правозащитница долг выплатила.

Глафира, тем временем дочитав книгу «Гарри Поттер и философский камень» и помня, что читать магические книги – большой грех (так ее научили в православном интернате), закрыла последнюю страницу и утопила книгу Роулинг в унитазе.

Эффект от этого действия проявился следующим образом: жильцы подъезда, у которых забилась канализация, прибежали к нам, громко матерясь, и угрожали избить Марфу Кондратьевну. Та бойко отстаивала христианские ценности, заявив, что бездари и грешники ничего в ангельской работе не смыслят.

Я спасалась работой. Антилопа всегда слыла щедрой, поэтому почти каждый вечер мне удавалось покормить Тюкиных детей.

– У тебя райская жизнь! Ты нянчишь Никиту в нормальной семье! А я горю в аду! – жаловался Лев Арнольдович, поедая принесенные мною бутерброды с сыром и колбасой.

Остальные жевали молча.

– Каждый сам выбирает семью, работу и то, как воспитывать детей, – устало ответила я.

– Ты, Полина, отводи Христофора в школу, – попросил меня Лев Арнольдович. – Тюка дала взятку, и его приняли в школу в соседнем районе. А из православного класса выгнали окончательно…

– Во сколько начинаются занятия? – спросила я у Христофора.

– В девять!

– Занятия у школьников с девяти утра, а я из дома выхожу к семи, – ответила я. – Что же он будет там делать?

– Мне лень вести, – признался Лев Арнольдович, – а Тюка никогда этого не делала и не собирается. Остаешься ты, Полина. Что он будет делать два часа до занятий? Нашла о чем думать! Хрен его знает. Пусть сидит и ждет.

– Получается, что я должна опаздывать к людям, у которых нянчу малыша? Это же другой район!

Льву Арнольдовичу было все равно:

– Ты тут ночуешь на шкафу, вот и отрабатывай!

В шесть часов утра Марфа Кондратьевна вытолкнула Христофора на лестничную клетку.

– У меня урок начинается только в девять! – сопротивлялся Христофор. – Я не хочу сидеть в пустом коридоре!

– А мне все равно! Полина идет на работу и тебя заодно в школу забросит!

Через неделю Христофор смирился, но при каждом удобном случае старался уколоть родителей:

– Полина у нас в доме – главная. Она дает нам еду и отводит в школу! Гуляет и играет с нами! И еще работает, деньги приносит и продукты! Все делает наша мама-сестра Полина!

Марфа Кондратьевна и Лев Арнольдович краснели от досады.

Чтобы как-то меня задобрить, Лев Арнольдович, находясь под коньячными парами, пообещал, что моя мама сможет жить в их деревенском доме. Но Марфа Кондратьевна мгновенно