Целитель - Gezenshaft

Миг, и я стою на крыше не очень высокого здания ближе к центру Лондона. Ночь, огни ночного города, шум — всё это резко ударило по сознанию, но мне не привыкать к подобному. Несколько секунд сосредоточенности, и вот я стою уже трансфигурированном костюме Чумного Доктора. Разумеется, трансфигурация закреплена и просто так её развеять не получится. Хотя и не «просто так» тоже.

До встречи оставалось буквально несколько минут, за которые я-феникс покинул дом родителей и перенесся высоко в небо над Лондоном, практически на уровне облаков. Уже оттуда я-феникс как следует рассмотрел место встречи чтобы я имел возможность туда аппарировать — как-то не приходилось до этого посещать лестницы, галереи и лоджии Биг-Бена. Там, над циферблатом… Не был я раньше и внутри колокольни Елизаветинской Башни… А ведь это не проблема для граждан Великобритании — нужно будет посетить как-нибудь. Официально.

Рассмотрев всё в деталях, я-феникс приметил и двух волшебников, что стояли в лоджии над циферблатом, буквально в самом углу. Подготовив на всякий случай мыслеобразы различных заклинаний на случай непредвиденных ситуаций, я аппарировал в другой угол той же лоджии, встав лицом к Темзе. Отсюда открывался прекрасный вид на ночной город, но кое-что до сих пор не хотело укладываться в моей голове, немного ломая картину мира — Лондонского Глаза ещё нет, как нет и даже намёка на начало его строительства.

Волшебники в лице аж самого Альбуса Дамблдора, всё так же предпочитавшего свою лиловую мантию, а Аластора Грюма, что носил свой бессменный походный костюм и плащ, заметили моё появление. Грюм остался стоять на месте, а вот Дамблдор начал подходить ко мне, нарочито держа руки так, чтобы я их видел. Сказать, что я удивлён — ничего не сказать! С чего бы это вдруг сам Великий Волшебник обратился бы за помощью к такой неоднозначной фигуре, как Чумной Доктор? И более того, что же такое случилось, что могла понадобиться помощь Доктора?

Дамблдор подошёл и встал рядом, как и я, глядя на ночной Лондон. Молча. Грюм же встал так, чтобы иметь отличный обзор на происходящее. Я даже в такой вот ночной темноте, боковым зрением, отлично видел искусственный глаз старого аврора — он смотрел на меня максимально пристально. Защитился ли я от подобного, создавая образ Доктора? Разумеется, ведь раз Грюм имеет возможности смотреть через некоторые скрывающие чары или даже искать «контрабанду» под одеждой, то могут и другие, а значит никто не должен увидеть меня под костюмом Доктора. Хм… Я ведь так и не разу не использовал эту возможность чар в целях умышленного подглядывания за кем-нибудь — пара случайностей, которым я даже внимания толком не придал, не считаются.

— Давненько я не назначал никому встреч на вершинах столь высоких сооружений, да ещё и посреди городов обычных людей, — спокойно заговорил Дамблдор, произнося эти слова явно в качестве вступления. — Удивительно, насколько эти города могут разниться между собой, оставаясь по-своему красивыми.

— Ваша правда, — мой голос был изменён, как и моторика, и всё остальное. — Но, надеюсь, вы хотели встретиться не для обсуждения красот маггловских городов.

— Разумеется, — кивнул Дамблдор, проведя рукой по седой бороде. — Разумеется. Но прежде, позвольте утолить старческое любопытство. Что сподвигнуло вас, однозначно Тёмного Волшебника, отправиться на встречу со мной? Всё-таки репутация — не пустой звук.

— Мой посредник проявил некую… скупость на информацию.

— А, понятно, — Дамблдор почти незаметно ухмыльнулся. — Месье Делакур никогда не славился стойкостью характера и непоколебимой храбростью. Пусть это и не моё дело, уважаемый, но я бы посоветовал вам задуматься о смене посредника. Подобная, как вы выразились, скупость на слова, может сыграть злую шутку.

— Я уже размышляю на этот счёт.

— Не менее интересным я считаю и причины вашей скрытности. Любой волшебник с вашими навыками и способностями посчитал бы обязательной необходимостью публично демонстрировать их, как и свою личность. Хотя бы просто в целях повышения уважения к своей семье или фамилии, повышению статуса.

Отвечать мне, разумеется, было совсем не обязательно, но и в ответе я не видел ничего особенного или удивительного, никакой секретной информации.

— События последнего столетия, — начал я, — привили обществу всех стран если не стойкое неприятие Тёмной Магии, то хотя бы параноидальные опасения по отношению к практикам. Да и доступные труды по Тёмной Магии порою явно показывают откровенно жуткие вещи. Далеко ходить за примерами не нужно…

Повернув голову к Дамблдору, которого до сих пор в мыслях хочется назвать «директор», я кивнул на Грюма.

— Аластор Грюм, известный охотник ни Тёмных Магов, — сказал я и без того известный факт, на что не сводящий с меня глаз Грюм хмыкнул, явно слышав мои слова. — Но вот ведь парадокс — он известный охотник на преступников. Не его вина, что большая часть достойных Аврората злодеяний совершается Тёмными Магами. Но они не составляют и десяти процентов от общего количества менее значимых преступлений в исполнении магов обыкновенных, а занимаются ими ДМП. Только вот общество думает, что все преступники — Тёмные Маги. А все Тёмные Маги — преступники. А воришки — так, оступились.

— Мне понятна ваша позиция. К сожалению, тенденции этого века и в самом деле привели к подобному. Нормальные, во всеобщем понимании, книги по Тёмным Искусствам хранятся в семьях потомственных волшебников. А различные неприглядные, извращённые опыты, описанные в книгах не менее сумасшедших авторов, уже давно служат пугалом для непосвящённых.

— Вы же, вроде как, директор Хогвартса.

— Был им, — покачал головой Дамблдор. — А вы, в свою очередь, не особо удивились, застав меня среди живых.

— Вероятность подобного была довольно высока. Да и удивление — эмоция. Тёмный Волшебник, неконтролирующий эмоции, живущий ими — угроза, требующая ликвидации.

— Интересная позиция, — Дамблдор изобразил задумчивость на своём лице.

— Негативные эмоции порождают тёмную сторону магии, даруя силы и новые возможности. Но человек — хрупкое создание. Достижение своей цели, поставленной задачи, вызывают удовольствие и удовлетворение. Человек, волшебник, который не может контролировать себя, свои эмоции и позывы, чья воля слаба, находится в нескончаемой погоне за удовольствием и удовлетворением, даже если не осознаёт этого. Организм же наш, как и мозг, работает по пути наименьшего сопротивления, к нему же и стремится.

Отвернувшись обратно к городу, но сохраняя внимательность и чувствительность ко всему происходящему, я продолжил мысль:

— Та грань, за которой Тёмные Искусства становятся не одним из инструментов для достижения цели, а лёгким способом получить это удовольствие — крайне тонка. О влиянии самой Тёмной Магии, силы, используемой в Тёмных Искусствах, на разум волшебника и говорить не стоит. Один неверный шаг, и волшебник становится вспыльчивым и злым, ведь мозг знает, что после таких эмоций придёт удовлетворение. Нужно