Развод. Ты меня предал - Арина Арская

— От меня?

Отплевываюсь, встаю, полощу рот и через секунду открываю дверь.

Матвей стоит передо мной бледный, как лист бумаги, а глаза такие, будто он услышал, что нашу планету скоро захватят инопланетяне.

— Пап, — Лиля рядом с ним с чашкой кудрявой лапши приподнимает бровь. Переводит на меня взгляд. — Он не с нами.

— С вами, — едва слышно отзывается он.

— Тогда, может, что-нибудь скажешь? — шепчу я.

— Это правда? — Матвей сейчас, кажется, упадет в обморок.

— Ну что ты, — скрещиваю руки на груди, — это я так развлекаюсь. Провоцирую и дразню тебя.

— Ада, я сейчас не в состоянии понимать твои шутки или сарказм, — шепчет он и медленно выдыхает через нос.

Делаю к нему шаг через порог уборной, заглядываю в глаза и тихо говорю:

— Да, Матвей, я беременна. Два месяца. И да, от тебя. И, вероятно, будет мальчик.

— Мальчик? — он шумно сглатывает.

— Ага, — немного прищуриваюсь, — Юрий Матвеевич. И это не обсуждается. Вселенная дала знак, и нам не отвертеться.

— Юрий Матвеевич? — глухо повторяет Матвей и не моргает. Зрачки расширены так, будто он чем-то закинулся.

— Юрасик, — Лиля задумчивой наматывает на вилку лапшу, — Юраня… Юраша…Юрченя… ммм, — с аппетитом втягивает лапшу, чавкает и бубнит с набитым ртом, — будет для меня Юрченей.

Переводит взгляд на Матвея

— Пап, прием?

Матвей рывком привлекает меня к себе, душит в объятиях с каким-то отчаянным рыком раненого зверя.

— Ада… — утыкается в шею, а я всхлипываю и закусываю губы.

Лиля охает, когда Матвей резко тянет ее к нам:

— Лапша!

Роняет миску, громкий стук, и Лиля шепчет:

— Да и пофиг…

— Девочки мои…

Обнимает нас, тяжело и с хрипом выдыхает, а у наших ног чавкает Барон, торопливо сжирая лапшу.

Лиля всхлипывает и в следующую секунду навзрыд ревет.

— Лиля, — шепчу я, касаюсь ее щеки, — милая моя…

— Мне было так страшно… так плохо… я так боялась, — глотает половину слогов. — Я так боялась, что нас больше не будет… и я столько гадостей наговорила… И я вас так люблю… И мне сейчас опять страшно, но по-другому… Вдруг опять все будет плохо?

— Не будет, — прижимаю ее к себе и касаюсь виска щекой.

— Не будет, — говорит Матвей и вновь нас обнимает. — Мы есть и будем друг у друга. И мне тоже было страшно, Лиля.

Барон тем временем уже вылизывает пол от бульона, помахивая хвостом.

— Барон, фу, — шепчу я.

— Да пусть, — тихо отзывается Матвей.

Лила издает короткий смешок, отстраняется и вытирает слезы. Хрипло смеется, когда Барон испуганно смотрит на меня, прижимает уши и строит мне извиняющиеся глазки.

— Я же говорю, хитрый говнюк, — с наигранным осуждением вздыхает Матвей.

Я же вновь кидаюсь в уборную:

— Лиля, — сдавленно говорю я, — тебе все равно пора спать…

— Вот блин…

Барон успевает заскочить вместе со мной в уборную, подпрыгивает, решив, что я с ним в игры играю, а я бросаюсь к унитазу с жалобным писком:

— Похоже, Юрий Матвеевич тоже выражает свою радость…

— Воды, Ада? — обеспокоенно спрашивает Матвей за дверью. — Лапши? Чаю?

Барон лезет мордой в унитаз. Ему очень интересно, что я такого нашла, что нырнула в фаянсовый “трон” лицом. Я его отпихиваю:

— Барон, черт тебя дери! — от него пахнет куриными специями.

— Начнем с воды, — тихо вздыхает Матвей. — Лиль, а ты спать.

— Па, там в коробке на подоконнике малиновые мармеладки, — шепчет Лиля.

— Понял… А с тобой спасалась соленым крекерами.

— Соленые крекеры… — постанываю я в унитаз, мягко отталкивая любопытного Барона. — Блин, зачем ты напомнил? Вот те, да, такие маленькие квадратики с крупной солью…

— Понял, — решительно отзывается Матвей. — Сейчас все будет.

Глава 55. Моя… Мой…

— Вот, — Матвей ставит передо мной пакет с солеными крекерами и с чувством выполненного долга садится.

А я за столом в коротком домашнем халатике. Замечаю его взгляд на моих коленях.

— А ты быстро, — удивляюсь я и тянусь к пакету.

— Мне улыбается сама вселенная.

Развязываю узелок, подхватываю пару крекеров и шепчу, рассматривая их:

— Да, это они… — поднимаю взгляд. — А Лиля спит. И…

— Что?

— Я пустила к ней Барона, — виновато шепчу я и сую в рот крекер. Похрустываю им. — Он сидел таким грустным у ее двери, что я сжалилась.

— Это было ожидаемо, — Матвей мягко улыбается, и его глаза такие же, как были прежде.

Взгляд их — ласковый, теплый и лучистый. Мой Матвей вернулся, и он рядом. И притащил мне крекеры.

Закусываю губы, а по щеке катятся слезы. И это слезы надежды. Мы попали в бурю, нас отшвырнуло на острые скалы, но мы выжили. Раны рубцуются, и мы протягиваем друг к другу руки.

— Ада… — Матвей поддается ко мне и вытирает теплыми пальцами мои слезы. — Что такое?

— Прости меня, — шепчу я и прижимаюсь щекой к его ладони. Закрываю глаза. — Прости… Я подпустила ее, а потом… Я должна была понять, что ты не мог так поступить со мной… Я… бы не жила без тебя, Матвей, — вглядываюсь в бесконечно любимые глаза, — а существовала…

— Иди сюда, — он мягко тянет меня к себе.

Я перебираюсь к нему на колени. Обнимает меня, и я кладу голову на его плечо. Вдыхаю такой родной запах пряной кожи и мха, и мне кажется, что сейчас наши разорванные нити наших душ вновь переплетаются.

— Я бы без тебя умер, Ада, — шепчет он и покачивает меня. — Я просыпался среди ночи и искал тебя рукой на второй половине кровати в каком-то полубреду… Я люблю тебя, Ада.

— И я тебя люблю, — всхлипываю и сую в зубы крекер. Вздрагиваю