Развод. Ты меня предал - Арина Арская

В тишине похрустываю крекером, сглатываю и кладу ладонь на солнечное сплетение Матвея, чтобы услышать его сердце.

Тук… тук… тук…

Меня кусает холодный страх, что мы могли потерять друг друга из-за лжи и жестокой игры чокнутой стервы.

Потерять и остаться несчастными с обломанными крыльями на цепях разочарования.

— Я должен был быть сильным для тебя, Ада, — в шепоте Матвея проскальзывает хрипотца, — но я оказался на деле слабым идиотом. Тупым, доверчивым…

— Не говори так, — я отстраняюсь и вглядываюсь в его глаза. Обхватываю его лицо ладонями. — И сейчас я тебя не жалею, Матвей. У меня нет к тебе жалости, и никогда ее не было. Был страшно за тебя, когда я все поняла. И больно. Очень больно.

А затем я его целую. Я чувствую соль своих слез.

— А ты вкусненькая, — шепчет Матвей и поддевает кончиком языка мою верхнюю губу. — Солененькая.

Я издаю короткий тихий смешок, а затем едва слышно спрашиваю:

— А о чем ты хотел со мной поговорить?

— О том, что зову тебя обратно замуж, — улыбается. — И о том, что хватит уже гулять на свободе, Ада. Я начал нервничать. А то вокруг грузчики, риелторы, соседи… А еще какие-нибудь одинокие отцы первоклашек.

— Таких у меня нет, — смеюсь я.

— Или какой-нибудь молодой физкультурник.

— У нас два физрука и оба немолодые, — шепчу я.

— Ты просто можешь погладить мое мужское эго и сказать, что никто со мной не сравнится, — Матвей хмыкает. — Что я самый крутой альфа-самец.

— Никто с тобой не сравнится, — шепчу в его губы, — и ты самый крутой альфа-самец.

На меня накатывает волной жара, и у меня сбивается дыхание, когда рука Матвея скользит по моему бедру и ныряет под край халатика.

— Стены тут действительно тонкие, — шепчу я.

— Я подозревал.

Я его хочу. Как в юности. Со смесью смущения, страха и проникающим в каждую клеточку голодом.

Я встаю, закрываю дверь кухни, щелкаю замком и под темным немигающим взглядом торопливо снимаю трусики.

— Но согласись, защелка на двери кухни — очень продуманно, — решительно седлаю удивленного Матвея и расстегиваю его ширинку.

Он тоже возбужден. Шумно выдыхаю, сжимая в пальцах естество:

— Ты по мне соскучился?

— Очень, — Матвей жадно въедается в мои губы.

На выдохе приподнимаюсь и принимаю его без остатка. Обвиваю его шею руками, выгибаюсь в спине и прижимаюсь к нему.

Сливаюсь с ним в одно целое в медленных покачиваниях, наслаждаясь каждой сладкой секундой тихой близости, в которой нет похоти, а есть нежность и желание врасти друг в друга.

Нас накрывает волна удовольствия, но мы не кричим и не стонем. В тягучих и пронизывающих судорогах мы судорожно выдыхаем, всматриваясь друг другу в глаза, и вновь целуемся. Матвей стискивает мои бедра, а я поджимаю пальцы ног в затихающих спазмах.

Смакуем друг друга, не торопимся и глотаем наши прерывистые выдохи.

— Моя… — шепчет в шею Матвей, прижимает к себе крепкими объятиями.

— Мой, — кладу голову на его плечо.

Вслушиваюсь в его дыхание и звуки подтекающего крана. Я не стану хозяйкой на это кухне, но она останется в моей памяти.

— Я надеюсь, что ты меня сейчас не выгонишь, — тихо отзывается Матвей, — ведь тебе удалось соблазнить меня кроватью.

— Я еще думаю, — смеюсь я, — нужна ли тебе еще одна эмоциональная встряска от беременной жены?

— Тогда я точно сегодня буду выть от тоски.

— Так уж и быть, — трусь щекой о его шею, — оставайся, но с тебя завтрак.

Глава 56. Мы тут одни

Обнимаю сквозь сон Матвея, и он неожиданно такой пушистый, лохматый и слюнявый. Облизывает мне все лицо, что-то ворчит и даже поскуливает.

Я открываю глаза.

Перед моим лицом замирает шкодливая морда Барона, который взволнованно облизывается и яростно бьет хвостом по одеялу.

— Барон! — взвизгиваю я.

И это лохматое чудовище начинает скакать по кровати, подвывать, зарываться под одеяло, а потом опять прыгает.

— Нельзя! Фу! Пошел отсюда!

Пытаюсь его спихнуть, и вместе с ним сваливаюсь с кровати, запутавшись в одеяле.

Барон в полном восторге.

Опять лижет мое лицо, ловко уворачиваясь от моих рук, и верещу:

— Помогите! Фу! Нельзя! Да господи!

— Барон, — раздается строгий голос Матвея.

Лохматый и придурочный пес резко от меня отскакивает, замирает, настороженно глядя на Матвея, который стоит, скрестив руки на груди.

Тихо поскуливает, медленно садится и тяжело вздыхает.

— Ты наказан.

Барон уши прижимает и нерешительно елозит хвостом по полу.

— Нет, и не смотри на меня так.

— Пап! У тебя что-то горит! — кричит Лиля.

— Доброе утро, — торопливо говорит Матвей, ласково улыбается и выбегает, — сильно горит?!

— Ага!

— Да е-мае!

Остаемся наедине с Бароном, который медленно разворачивается ко мне.

— Ты наказан! — повторяю интонации Матвея, и Барон опускает морду. — Да блин… Какой же ты манипулятор!

Встаю, зло сдуваю локон со лба и поправляю пижаму:

— Никогда бы не подумала, что собаки такие… — Барон поднимает жалостливые глазки на меня, — милые сволочи…

— Лиль, Барона прогуляешь?

— Да, я уже иду за ним.

Через несколько секунд в комнату заглядывает Лиля:

— Привет.

— Забери этого пушистого негодяя, — шепчу я и сердито щурюсь на Барона, который высовывает кончик языка. Смотрю на Лилю. — Откуда он такой взялся?

Лиля смеется:

— Ты такая сейчас забавная.

— Я серьезно! — вскидываю на Барона руку. — Ты посмотри на него!

— Бароша, гулять, — Лиля зевает.

Бароша подскакивает, как в попу ужаленный, и вылетает из комнату, потеряв ко мне всякий интерес.

— А вот это уже обидно, — охаю я. — Вот