Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов

приход Иосифа и Марии в город. Иосиф до позднего вечера искал в Вифлееме пристанище для ночлега. Все гостевые дома были заняты нахлынувшим в город людом, прибывшим сюда на перепись. Иудеи втихую возмущались придумкой римлян, справедливо полагая, что затея эта приведет к увеличению налогов и более эффективной слежке за зелотами и секарями, убивавшими ночами кинжалами, которые они носили под плащами, оккупантов-римлян и своих же братьев, по из мнению, недостаточно патриотичных – саддукеев. Но с римлянами и Иродом не поспоришь; они круты и не терпят непослушания. И пришлось Иосифу несмотря на беременность Марии пуститься в неблизкий путь с «тяжелой» юной женой.

К полуночи Иосифу все же удалось снять хлев, в котором только что окотилась овца, принесшая хозяину двух ягнят. Хозяин, радуясь двойному приплоду, не только приютил пришельцев, но и принес кувшин вина, и теперь они с Иосифом пили и благодарили Всевышнего, Творца земли и неба, за щедрость и прощение уже совершенных и будущих грехов. Мария с младенцем забилась в угол хлева. Было душно, пахло лежалым навозом, парным овечьем молоком и винным уксусом.

– Внучка? – спросил хозяин, кивнув в сторону Марии и младенца.

– Жена, – коротко ответил Иосиф.

– О-о! – удивился хозяин. – Хотя каких только чудес не бывает у вас, галилеян. – Он встал. – Принесу лепешку и воды. Наверное, женщина проголодалась.

Как только шаги его затихли, Мария позвала Иосифа:

– Иосиф, признаешь ли ты Иисуса своим сыном?

– Иисус? Ты дала ему имя – Иисус?

– Разве ты против? Ты хотел бы дать ему другое имя?

– Мне все равно, Мария. Иисус – имя не лучше и не хуже любого другого. И в роду Давида, к которому, как ты знаешь, я принадлежу, было и есть немало иудеев с таким именем. В свое время, когда мы в храме засвидетельствуем рождение младенца, я оплачу положенную мзду, но без одного шекеля. Таким образом, факт моего отцовства не будет признан окончательным, ибо не додан один шекель. Это на тот случай, если вдруг обнаружится истинный отец. А теперь постарайся заснуть.

– Спасибо, Иосиф. Я, пожалуй, выйду наружу и подышу свежим воздухом. Этот запах невозможно больше терпеть. Присмотришь за младенцем? – И не дожидаясь ответа, вышла.

Дул легкий ветер с запада, со стороны большого моря, увлажняя сухой воздух. В метрах двухстах догорал кем-то разведенный костер, в свете которого нет-нет да мелькали тени людей. Доносились отголоски их разговора. Мария пошла в их сторону и пройдя половину пути остановилась. Недалеко от костра лежа отдыхали три верблюда, увлеченно жуя жвачку. Трое берберов, высокие, в накидках, о чем-то спорили. Мария прислушалась.

– А я говорю тебе, в древние времена на берегах Персидского моря жил народ, которого навещали их боги и учили всему, что тебе и по сей день неведомо. Их главную богиню называли Инанной.

Один из слушателей со смехом спросил:

– Не хочешь ли ты сказать, что ты и сам знаком с этой богиней?

– Кто же не знает ее? Она перед тобой, – ответил рассказчик и указал перстом в сторону зеленой звезды, сияющей и плывущей рядом с узким серпом Луны.

– Мы долго шли вслед за ее сестрой, еще более прекрасной – задумчиво произнес третий, прежде не участвовавший в беседе товарищей. – Я уверен, она ведет нас к царю.

– Избави нас, Господи, от мракобеса Ирода! – вскричал тот, кто показал на звезду.

– Я имею в виду не Ирода, а Царя Небесного, – уточнил третий.

И тут из хлева раздался младенческий плач.

– Вот тебе и царь. Изволил проснуться в своих хоромах, – не унимался товарищ. – Ты смутил нас своими выдумками, и мы идем за звездой два лунных месяца. Ты уверен, что дорога приведет к Царю?

– Мы уже на пороге к нему. Разве не чувствуют его присутствия ваши сердца, разве не слышат ваши уши его глас?

«Мне не следует слышать подобные разговоры, подумала Мария. – Воспитательница в храме осудила бы меня за то, что я позволила своим ушам услышать такое. Бог един и это Бог Авраама, Исаака и Иакова».

Мария возвратилась в хлев и прикрыла за собой скрипучую дверь. Иосиф и младенец спали. Видимо, дитя увидело сон, поэтому вскрикнуло. Поспать бы и ей, но долгий переход из Назарета в южный Вифлеем, а это две с половиной сотни километров, а особенно три последних дня и роды истощили всю ее энергию, а тревога за свое и сына будущее не уходила и терзала сердце. Да и за семь месяцев жизни перед родами в семье Иосифа, сомнительного для сыновей Иосифа и всех соседей отца ребенка, не подарили ни одного дня душевного покоя, не говоря уж о счастье. Старший сын Иосифа Иаков, в два раза старше своей новой неожиданной «матери», демонстративно не обращал на нее внимания, но только тогда, когда семья была в сборе. А когда случайно оказывались наедине, не таясь проявлял отнюдь не сыновний интерес. Она краснела и старалась поскорей покинуть опасное место. Иосиф-младший, Симон, в отсутствии отца постоянно задирали ее, доводя до слез. Но особенно враждебен был младший приемный сын Иосифа – Иуда. Иосиф принял его после смерти своего брата Клеопы. Иуда считал, что ему придется, когда Иисус подрастет, поделиться с ним по воле отца нажитым добром и не пропускал ни одного повода устроить скандал. Дочери Иосифа, погодки, младшая – ровесница Марии, все попытки Марии сблизиться с ними встречали молчанием. Мария и дни, и ночи была одинока, часто, оставаясь наедине, плакала. И вне дома не нашлось ни одного человека, кто бы поговорил с ней, просто спросил о чем-то. Напротив, обходили, и Мария знала, почему сторонятся соседи. Все считали, что благородный Иосиф взял ее в жены уже беременной, а есть ли у женщины-еврейки что-то позорнее, чем завести ребенка не от законного мужа?

Ее мучили и смутные воспоминания о последней ночи, проведенной в храме. Утром следующего дня ей исполнялось четырнадцать лет, после чего предстояло или возвратиться к родителям, или выйти замуж. Увы, возвращаться не к кому: отец Иоаким и мать Анна, родившие дочь в преклонном возрасте, скончались, их дом в пригороде Иерусалима у Львиных ворот с садом, который она так любила и где мечты уносили ее в небеса к таинственному Богу, был то ли продан, то ли к кому-то отошел. Она прожила с родителями первые три младенческих года, а затем ее отдали в приют Иерусалимского храма. Такой, узнала она позже, дала обет Всевышнему мать Анна, испытавшая муки бесчадия и косые взгляды на нее и Иоакима в храме. Люди воспринимали