Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов

прихватил из саней рюкзак и набитую чем-то мешковину и начал подниматься по крутому склону поросшей мелкими лиственницами скалы. Он не мог не заметить, что зимовье кем-то занято, поскольку из трубы тянул едва заметный синеватый дымок, а в метрах ста с высокой сосны громко ругалась белка, недовольная вторжением в ее владения. Все это пришелиц охватил одним коротким взглядом, поправил на плече охотничье ружье и на несколько минут скрылся за скалой. Сейчас он обогнет ее и выйдет на тропу и к дверям зимовья. Андрей глубоко вздохнул, подбросил в печь дрова, поставил на плиту железный чайник. Наконец-то он дождался того, кого не хотел видеть перед визитом к профессору, но знал, что встреча неминуема. Его имя Левий, доверенное лицо Петра. Их встреча означала, что апостолы пронюхали о связи Андрея с профессором и подозрительный Петр, высчитав место обитания брата, послал переговорщика.

Андрей с Левием и братом редко встречались. Он не мог забыть, как они втроем – Петр, Левий и он сам – удирали из Иерусалима после казни Учителя. Собрав сети, они поспешили к озеру, дабы возвратиться к прежнему занятию рыбаков. Все кончено, говорил Петр, Учитель обманул их, посеяв надежду. А они, ловцы человеческих душ, сами оказались пойманными его сетями. Но переспав ночь под смоковницей, утром неожиданно для самих себя решение направиться к озеру поменяли. Оказалось, им приснился один и тот же сон: вдалеке, сквозь пелену розового тумана, увидали колеблющийся в воздухе фигуру и услышали тихий голос: «Оставьте сети и идите на Масличную гору, уверовав в то, что именно там вас ждет воскресший Иисус». Петр забился в истерике: «Он никогда не оставит нас! Мы все сойдем с ума!» Успокоился он только тогда, когда узнал, что тот же самый сон приснился и Левию с Андреем. Может, и впрямь воскрес?

Левий, между тем, долго не заходил в зимовье: кормил собак, что-то двигал и чем-то стучал.

– Ты долго еще будешь тянуть время? – подал голос Андрей. – Неси сюда свой улов, вода для ухи готова.

Левий, не поздоровавшись, забросил на топчан мешковину с замерзшей рыбой, присел около печки погреть руки:

– Почему бы тебе не устроиться в какую-нибудь иглу на Чукотке? Хотя братец везде тебя найдет.

– Что ему надо? Наскучило сторожить врата в Небесный храм? Пропускать явных грешников в рай за мзду?

– Что ты мелишь, Андрей? Петр – скала…

– Что же эта скала не посетит Ватикан, где воздвигли ему храм? Полюбовался бы тем, что творится в нем и в окрестностях.

– Ох, Андрей, ты вновь о своей России! Будто бы там мало дерьма и греха.

– Ладно, прекратим пререкаться; как я понимаю, ты не ради этого явился в замерший край.

Левий откашлялся:

– Петр полагает: ты прописался в России потому, что перед тобой поставлена задача Учителем. Какая – ни брату, а тем более мне, неизвестно. Однако, учитывая обстановку на Земле, размеры греха, уже переливающиеся через края из чаши, а также необъятную любовь Иисуса к людям, мы подозреваем, что Иисус готовится повторить свою мессианскую командировку на Землю. И ты готовишь ее. Так ли, Андрей?

– Если я имею, как вы полагаете, особое поручение Учителя, вы должны и понимать, что я не признаю этого. Так что оставайтесь в неведении. Однако спрошу вас: почему вам не задать этот вопрос непосредственно Учителю?

Андрей, ты знаешь, как все мы обеспокоены возможным решением Иисуса вновь повторить вмешательство в судьбу мира и предпринять попытку спасти его. Неужели ты хочешь, чтобы он повторил то, что произошло две тысячи лет назад? Он сверх всякой меры, я даже позволю себе сказать – патологически, верит в человека. И любит его. И замечу: безответно. А разве ты забыл, что его явление в тот раз на Земле было на самом деле не санкционировано Саваофом и как Творец был взбешен, услышав зов сына с креста? Саваоф потребовал от Михаила тщательного расследования. Вероятно, и с сыном имел тяжелый разговор. Как же после этого не предостеречь Учителя от подобного поступка? Современное человечество погрязло в грехе куда как глубже, чем в наши с тобой земные годы. Люцифер празднует одну за другой победы. Бабло, как выражаются нынешние люди, полностью захватило их души и сердца. И что, одобрить намерение Иисуса вновь оказаться в этом аду? Нет никаких надежд на то, что человек одумается, услышит призыв Учителя. Никаких! Очередная жертва окажется столь же бессмысленной, как и прежняя.

Первозванный с грустью слушал Левия, вспоминая недавнюю приватную беседу с Учителем. Он говорил ему те же слова, которые произнес сейчас Левий. Оставалась одна малая-малая надежда на остров Земли – Россию, где еще есть проблески совести и стремление следовать путем, указанным в Нагорной проповеди. Это не широкая мощенная дорога, а полузаросшая тропа. Но она есть, и Иисус лелеет надежду вывести человека на нее. Да, он осознает, сколь труден будет процесс обновления человека. Но он еще раз хочет попробовать. Это его воля.

Но Андрей не стал делиться с Левием своими размышлениями. Он перевел разговор на другую тему, намекнув таким образом на то, что им пора прощаться:

– Левий, зачем тебе понадобились эти необычные сани и собаки? Что ты хочешь сказать, использовав столь странный способ добраться до меня?

– В селе я увидел местного жителя с этой повозкой и пожелал с ним познакомиться. Предстал перед ним в человеческом виде, завязал разговор. Я пригласил его в заезжую комнату, купил даже водку, чтобы откровенно поговорить о том о сем. Он сказал, что водку не пьет, а для разговора предложил свое жилище. Вот эти сани. Затопил печку, сварил уху и приготовил чай, назвав его чифирем. Мы беседовали всю ночь. Он признался, что уже четыре года живет такой жизнью, а мечта его – попасть в такую обитель, где он имел бы возможность познать учение Христа. Но я бомж, сказал он, и вряд ли меня кто-то примет. Тогда я указал ему, в какой военкомат прийти, выкупил сани и собак, на что он мог бы добраться до него.

– Что ты собираешься сделать с санями и собаками? Нельзя их так оставлять, люди могут подумать, что с твоим собеседником случилась беда.

– Собак отпущу, а сани в весенний разлив унесет поток. А бомж?.. Я думаю, никто не будет горевать о нем долго.

Они обнялись и тут же одновременно исчезли, оставив догорать поленья в печурке. Синеватый дымок из трубы вился до глубокой ночи, пока поленья не превратились в пепел. Свидетельница их свидания белка,