Гастрольные заметки: письма к Тому - Алла Сергеевна Демидова

class="p1">Вспомнила, как шла в Париже по Saint-Michel и за спиной слышу русскую речь: «Провинция – это кладезь традиций». Оглянулась – два из «бывших». В поезде опять всю ночь не спала – жарко и мерзко на душе. Одурманивала себя снотворными. В Москве опять в 6.20 утра. На перроне стоял Володя – не ожидала, не договаривались. Обрадовалась. Taxi не было. Как бы я добралась до дома? Метро бы меня вконец доконало. Погуляла с собаками, покормила всех. Опять снотворное и детектив. Но как вспомню! Стараться больше не ездить! Стыдно. Не успокаивает мысль, что даже Рихтер играл при полупустых залах в провинции. Но тогда было более спокойное время. Без любви к залу и зала к тебе лучше на сцену не выходить. Или подняться на гору гордыни профессионализма – но там одиночество.

25 октября

Вечером «Вишневый сад» Додина. Мне не понравилось. А Шестакова в роли Раневской – очень усредненно. Может быть, моя несовместимость с этой манерой игры. Может быть, так же на меня реагировал Ефремов, когда смотрел наш «Вишневый сад». Но все-таки надо в этой пьесе брать другие ритмы. Например, 1-й монолог Лопахина от возбуждения – быстро. Да и все монологи тоже. Я, например, когда надо что-то скрыть или от застенчивости начинаю очень быстро болтать.

26 октября

Паола Волкова, Тамара Огородникова (директор Тарковского) и я – поездом в Иваново. Приехали в 6 утра, встретила Лена (директор музея), отвезла в гостевой дом – прекрасный деревянный особняк с картиной Клевера, роялем и печками. Днем в музей текстиля. Уникальные ситцы. Купила две акварельки 30-х годов – цветы для этих ситцев.

28 октября

С утра в Юрьевец. От Иванова 150 км. Очень красивый городок. На Волге и на холмах. Музей Тарковского – деревянная изба-пятистенка. Тарковские занимали одну комнату. Андрей здесь родился в 32 году и жил в эвакуации с 41 по 43 год. Здесь же крестился. Церковь рядом. Паола года два назад купила за церковью деревенский дом с участком за 100 долларов. Художник-примитивист (местная интеллигенция) подарил картину – дом Тарковского, улица и церковь.

Вечером вернулись в Иваново – и в Москву.

Письмо

5 декабря 1995 г.

Том, здравствуйте! Пишу из Москвы, но потом письмо возьмет с собой мой греческий режиссер, который приехал в Москву вместе со своим художником, чтобы отобрать музыку для нашей «Медеи» и заказать костюмы для этого спектакля. Они привезли много тканей, а в мастерских моей приятельницы художницы по костюмам Аллы Коженковой будут шить костюмы для меня. Под ее неусыпным присмотром. Она, кстати, мне помогала с платьем для Раневской в «Вишневом саде» и делала костюмы для «Квартета».

Мы целыми днями сидели у меня дома и слушали разную музыку. У меня есть старые пластинки грузинской народной музыки – ведь «Медея», как известно, из Колхиды, поэтому Терзопулос думает что-нибудь здесь найти. Этих певцов, которые на пластинках, давно нет в живых, поэтому качество звучания надо будет подправлять.

На «Таганке» я уже не играю, поэтому больше свободного времени. Иногда езжу по городам России с концертами. Пишу новую книгу.

Терзопулос странный – то иногда мне кажется гениальным, то вдруг не понимает самых элементарных вещей в театре, в смысле вкуса. Он очень любит стиль улицы, то, что я зову «игры на черном дворе», а мне это категорически не нравится. Я люблю тайну, мистику, артистизм, может быть даже манерность, ну и т. д. Но Теодор со мной сейчас не ссорится. И истерик с его стороны, какие были на репетициях «Квартета», сейчас нет. Правда, я его предупредила тогда, что я не выношу крика. Не знаю, надолго ли его хватит.

Вот, Том, пока все. Надеюсь, что Теодор отправит это письмо.

Ваша Алла

Р.S. Художник у Теодора – красавец-грек, которого немцы уговорили сниматься в Германии в многолетнем сериале. Как-то мы в Москве с Гермолосом – так его зовут – пошли на выставку золота Шлимана, так туристы-немцы его узнали, обступили, ревниво допрашивали, «что, мол, он делает в Москве».

1996 год

Из дневников

10 января

Прилетела в Афины. Не спала, конечно, до этого всю ночь: собиралась; главное – минимум своих вещей, так как нужно еще втиснуть сшитые Аллой Коженковой костюмы для «Медеи» и кассеты с музыкой. Встретила на своей новой машине Иоганна. Она типичная немка, недаром они разошлись с Гермолосом. Та же гостиница «Stanley» и тот же номер, что прошлой осенью. Рядом с театром Теодора. Сходила на рынок – фрукты, овощи. Вечер в Megaron (где была наша «Электра») – вечер Марии Фарандури. Поет Лорку низким бархатным голосом – очень хорошо. На сцене много-много венских черных стульев. Нагромождение. Сделал Гиоргос Патсас – наш художник в «Квартете». Эти стулья мне не понравились. Но среди них Ramón Ollé (балетмейстер из Барселоны, с которым мы там познакомились) пытался танцевать что-то странное – однообразные ритуальные движения – смесь фламенко с японскими ритуальными жестами.

Делал этот вечер Теодор Терзопулос. Как всегда, хорошо свет. В зале – «сливки общества» Афин. Потом, конечно, Мария Фарандури пригласила всех в таверну. В жизни она очень проста. Похожа на Маквалу.

11 января

Теодор отменил репетицию. Он, как обычно, – «устал». Пустой день. Могла бы прилететь позже. Ходила в кино – какой-то итальянский средний фильм «Blanca». Ночью мучаюсь бессонницей. Читаю Кузнецову «Грасский дневник» – как они там хорошо жили. Правда, для этого нужен рядом Бунин.

12 января

В 4 ч. наконец-то Теодор начал со мной репетировать. Пока с текстом. Он решил делать «Медею» – первые сцены с кормилицей и Ясоном – как воспоминание немного сумасшедшей женщины. Эклектика страстей. Чистота чувств без перехода – ярость, нежность, горечь. Голосовые перепады. Костюмы понравились. Над музыкой надо еще работать – выбирать, хотя мы с Теодором у меня дома в Москве этим занимались несколько дней. ТV – о работе с Теодором и о древнегреческой трагедии. Вечером пошла в театр Кати Дундулаки, которая, в свое время увидев в Афинах наши гастроли и «Три сестры», так восхитилась, что приглашает Любимова, по-моему, на постановку уже в третий раз. На этот раз – «Вишневый сад». Хорош Давид Боровский, особенно костюмы. Весь спектакль под музыку – видимо, Любимову так надоел греческий язык, что он, не вникая в нюансы, покрывал все это музыкальным оформлением. Или, может быть, после его бесконечных опер не может уже без музыки. Все манерно и скучно. Один и тот же ритм у всех. Неплохо Петя Трофимов во 2-м