Майя Плисецкая. Грация и Вечность - Михаил Александрович Захарчук

старался реагировать по-людски, не казенно. Все, что мог сделать, не откладывал в долгий ящик. А просителей всегда наблюдалось с избытком. Советский композитор, как и простой гражданин, жил в основном в заботах о льготах, о том, чтобы что-то заполучить, приобрести. И очередь из желающих всегда была длинной, как за иностранной обувью. О чем только люди не просили! Достать лекарства; определить в больницу; похлопотать с путевкой на отдых; тысячные просьбы о квартирах; характеристики для пенсионного дела; рекомендации в разные инстанции; просьбы поторопить редактора с напечатанием партитуры, книги; министерство сочинение не приобретает, а в семье безденежье; по радио мои сочинения не играют, а юбилей грядет; позвоните в филармонию, чтобы перенесли мой концерт…

Щедрин всегда был щедр на помощь людям. Только люди те редко добро помнили. Не обижался: на то они и люди, искренне всегда говорил. Хуже, когда за добро ему платили злом: гадостью, грязью, сплетней. У Родиона Константиновича иногда в таких случаях возникала праведная обида. Успокаивал себя славной мыслью Николая Лескова, высказанной в письме Льву Толстому: «Только сейчас, кажется, освободился от обидчивости, которая долго меня мучила». А автору сих строк однажды заметил: «Видит Бог, я не жалею о содеянном. Сознание того, что хоть в чем-то сумел помочь людям, причем многим, – приносит удовлетворение. Честное слово, приносит. Даже улучшается настроение, подымается тонус. А для сочинения музыки это очень полезное ощущение».

В другой раз высказал мысль, которая тоже, как нельзя лучше ложится в тему: «Не стригите музыкантов и писателей под одну гребенку. Шостакович, Хачатурян, Кабалевский, Соловьев-Седой, Шапорин, Андрей Петров, Пахмутова, Тищенко, Эшпай, Слонимский, Свиридов, Френкель, Борис Чайковский, Холминов были секретарями Союза. И музыка их от этого не стала ни лучше, ни хуже. Что Бог дал им при рождении, то люди и услышат».

В первые годы так называемой перестройки, прозванной в народе катастройкой, Щедрин, будучи народным депутатом, состоял в Межрегиональной группе Первого съезда. Вкусив немного «перестроечной» политики, тесно пообщавшись с ее творцами вблизи, Родион Константинович окончательно понял, как далеко от него это коварное занятие. На личном опыте убедился, сколько в нем тщеты, вероломства и даже нравственных нечистот. В последующие годы неприязнь композитора к политике лишь увеличивалась, и, в конце концов, он окончательно с ней расстался.

Город, приютивший супругов

Мюнхен расположен от Баденвайлера на расстоянии 293 километров – час лету на самолете. В первом немецком городе на Theresienstrasse, 23, Щедрин и Плисецкая поселились весной 1991 года. Во втором немецком городишке-курорте летом 1904 года скончался со словами «Ich sterbe» (я умираю) величайший русский писатель Чехов. Просматривается ли в этом какая-либо связь? Мое глубочайшее убеждение: определенно есть что-то мистически-потаенное и связующее в том, что супруги дважды обращались к творчеству Антона Павловича, и в том, что на склоне своих лет они поселились именно в Германии. Хотя бы потому эта догадка имеет право быть обнародованной, что великий Чехов написал: «Если бы у меня была охота заказать себе кольцо, то я выбрал бы такую надпись: «Ничто не проходит». Я верю, что ничто не проходит бесследно и что каждый малейший шаг наш имеет значение для настоящей и будущей жизни».

Не знаю, как отнесется к такому моему утверждению Родион Константинович, поскольку сам он куда как прозаичнее оценивает свое решение поселиться в Мюнхене. Все началось с перестроечного хаоса, охватившего великую страну СССР. Деньги, накопленные супругами, превратились в пшик. Деловой или, как нынче модно говорить, бизнесовой хваткой не обладали ни Щедрин, ни Плисецкая. Со всей остротой встали вопросы: где, на что и как жить дальше? Майя Михайловна безо всяких предварительных условий заявила Родиону Константиновичу сразу: «Я бы хотела жить в Париже, но любое иное твое решение приму априори и с радостью соглашусь». Композитор предпочел поселиться в Мюнхене. Там он несколько раз и довольно успешно участвовал в популярном фестивале «Мюнхенское фортепианное лето». Играл свою сольную фортепианную программу, выступал с оркестром Мюнхенской филармонии, импровизировал на публике с Чиком Кореа и Николасом Эконому, исполнял органного хорального Баха и собственные органные «Телеграммы». Те фестивальные выступления сдружили композитора со многими любителями музыки Мюнхена. А еще в 1976 году Баварская академия изящных искусств тайным голосованием избрала Щедрина своим членом. Так что и с получением вида на жительство не возникало никаких проблем. Но, наверное, самой веской причиной в пользу мюнхенской жизни стало музыкальное издательство «SCHOTT». По этому поводу Родион Константинович делился с автором сих строк следующими соображениями:

– Меня многие и часто упрекали: дескать, в тяжелое время бросил страну, а в ней как раз наступило время больших возможностей, время предприимчивых людей. Увы, но по своей биологии, по складу характера своего я не могу себя причислить к таковым. Мне спокойнее жить и работать, подчиняясь устоявшимся законам, которые тебя защищают. В Мюнхене я получил так давно желаемую возможность сосредоточиться на деле, не отвлекаясь, не суетясь. Мне не так много в жизни отпущено, чтобы размениваться по пустякам. И все, что от меня останется, – это моя музыка. Да, мне в Мюнхене комфортно, удобно и спокойно, хотя признаюсь, что Майя Михайловна мечтала о Париже. Но такая устроенная жизнь даром не дается. Я работаю не покладая рук. За последние годы написал несколько десятков произведений. Все они изданы здесь же, в известном издательстве «SCHOTT». Чтобы у вас было представление о том, что для меня значит это издательство, я приведу такой пример. Все советские композиторы, если так можно выразиться, со своего младенчества были приписаны к гамбургскому музыкальному издательству «Ганс Сикорский». Как-то я получил от них корректуру своей небольшой пьесы на 17 страницах и обнаружил там 133 ошибки. А «SCHOTT» прислал корректуру на 90 страницах, где я обнаружил всего четыре опечатки. Кроме того, в Мюнхене базируется общество по защите авторских прав композитора, куда я принят еще в 1990 году. Наконец, вдохновляет меня и то обстоятельство, что все мюнхенские коллеги отнеслись с доброй приветливостью к моему появлению на баварской земле. В полную противоположность с балетным миром. Ни единый из Майиных коллег не позвал ее даже на чашку кофе или бокал пива.

…Поздним воскресным мартовским днем 2013 года я сидел в номере мюнхенского отеля «Maritim» и восторженно записывал в дневник свои первые впечатления от пребывания на баварской земле, приютившей моих героев. И тут никак не обойтись без ретроспективы. Так вот ровно 20 лет назад от этой даты я опубликовал в «Независимой газете» целую полосу под заглавием «Дед или комбат. Трагедия маршала Язова». Бывший