Раннее христианство. Том I - Адольф Гарнак

государство хуже их, и его сторонники не имеют никаких, оснований хвалиться перед государственными церквами; но и последние — не являющиеся, однако, последствием разрыва с высшей церковной властью, но подготовлявшиеся уже в XV веке — все же создали стеснения. Они ослабили чувство ответственности и активность евангелических общин и к тому же вызвали не лишенное оснований требование, чтобы церковь считалась учреждением государства и приспособлялась к нему. Правда, в последние десятилетия многое сделано, чтобы, благодаря большей самостоятельности церквей, противостоять этому требованию; но необходимы еще дальнейшие успехи в этом направлении, именно в отношении свободы отдельных общин. Насильственно не следует порывать связь с государством, так как церкви обязаны ему и многими выгодами, но надо способствовать тому развитию, в которое мы вступили. При этом разнообразие церковных организаций не является вредным; оно напоминает, напротив, сильнейшим образом о том, что все эти формы создались свободно.

Затем, протестантизм в полемике с католичеством должен был особенно подчеркнуть внутреннюю сторону религии и sola fide. Но формулировать учение, которое должно встать в резкую оппозицию к другому, всегда бывает опасно. «Заурядный человек» слышал не без удовольствия, что «добрые дела» не нужны, даже опасны для души. Лютер не ответствен за то удобное превратное толкование, которое соединялось с его учением; но с самого начала в немецких реформационных церквах надо было возвышать голос против нравственной распущенности и недостаточной строгости в исполнении нравственного закона. Слова: «Аще любите мя, заповеди моя соблюдите» — незаслуженно отступили на задний план. Только пиетизм снова признал их центральное значение. До тех пор, в противоположность католическому «оправданию делами», центр тяжести нравственности угрожающе передвинулся в противоположную сторону. Но религия — не только настроение, но настроение и действие, вера, действующая в совершенствовании и любви; евангелические христиане должны еще этому лучше научиться, чтобы имне пришлось краснеть.

Еще нечто тесно связано с только что сказанным. Реформация упразднила монашество и должна была его упразднить. Она справедливо объявила излишней смелостью обязать себя данным обетом на всю жизнь к аскетизму; она справедливо признала каждую светскую деятельность, добросовестно исполняемую перед лицом Бога, равной монашеству, даже превосходящей его. Но тут возникло нечто такое, чего Лютер не предвидел и не хотел: «монашество», такое, как оно возможно и необходимо в евангелическом смысле, исчезло вообще.

Однако, каждое общество нуждается в личностях, которые живут исключительно для его целей; так и церковь нуждается в добровольцах, которые отказались бы от веякого другого призвания, отреклись бы от «мира» и посвятили бы себя всецело служению ближним, не потому что это призвание было «высшим», но потому, что оно необходимо, и потому, что из живой церкви должно исходить и такое побуждение. Но ему препятствовало в евангелических церквах диссидентское положение, в которое они должны были находиться по отношению к католицизму. Это — та дорогая цена, которую мы должны были заплатить; ее нисколько не может уменьшить то соображение, сколько простого и неподдельного благочестия было зато вызвано в доме и семье! Но мы можем радоваться, что в наш век сделан почин наверстать потерянное. В диако-ниссах и других родственных явлениях евангелические церкви снова приобретают то, что они когда-то оттолкнули от себя, потому что не могли признать в его тогдашнем виде. Но это должно еще развиться гораздо богаче и разностороннее!

2. Реформации пришлось не только дорого заплатить, но ей не удалось и пересмотреть свои новые убеждения во всех вытекающих из них последствиях и провести их в чистом виде. Речь идет не о том, что она не везде создавала только ценное и прочное — это невозможно, и кто бы мог желать этого! Нет, ее формы остались неоконченными даже там, где поначалу можно было ожидать большего.

Здесь действовали разные причины. С 1526 года евангелические местные церкви основывались очень поспешно; им приходилось замкнуться и быть уже «готовыми», когда еще многое было в текучем состоянии. К этому еще присоединялось то, что недоверие по отношению к левому лагерю, к «мистикам», заставляло реформацию энергично бороться с направлением, с которым она могла бы еще пройти вместе значительную часть пути. То, что Лютер ни в каком случае не хотел у них учиться и недоверчиво относился даже к собственным убеждениям, если они совпадали с убеждениями «мистиков», жестоко отомстило за себя, и за это было заплачено евангелическим церквам в просветительскую эпоху. Надо сказать еще больше, даже подвергаясь опасности быть причисленным к унижающим Лютера: этот гений обладал силой веры, подобной Павлу, и через это имел огромное влияние на умы; но он не стоял на высоте сознание, уже доступного его времени.

Это уже был не наивный век, но очень тревожный и прогрессирующий, в котором задачей религии было идти вровень со всеми духовными силами. В этот век ему приходилось быть не только реформатором, но также духовным руководителем и учителем: он должен был для нескольких поколений набросать новое миросозерцание и картину истории, так как не было никого, кто помог бы ему, и никого, кроме него, не хотели слушать. Но он не был в союзе со всеми светлыми силами знания. Наконец, он во всем хотел вернуться к первоисточнику, к самому Евангелию, и поскольку это было возможно путем интуиции и личного опыта, он это сделал; к тому же он хорошо изучил историю и победоносно пробился во многих местах через боевую линию традиционных догматов. Но надежное знание истории их было тогда невозможно; еще более недостижимо было историческое знакомство с Новым Заветом и первоначальным христианством. Удивительно, как несмотря на это Лютер так много угадал и правильно оценил. Стоит только прочитать его предисловия к новозаветным книгам или его сочинение «О церквах и соборах». Но он совершенно не заметил многих проблем, не говоря уже о том, что не был в состоянии их разрешить и потому был бессилен отличить ядро от оболочки, первоначальное от наносного.

Как можно после этого удивляться, что реформация как учение и историческое миросозерцание была еще чем-то совершенно не законченным и что там, где она не видела никаких сомнений, должна была возникнуть путаница в ее собственных мыслях? Она не могла, как Афина Паллада, выйти законченной из головы Юпитера — как учение, она могла указать только свое начало и должна была рассчитывать на дальнейшее развитие. Но, быстро выливаясь в твердые формы местных церквей, она близка была к тому, чтобы самой отрезать себе путь к дальнейшему развитию.

По отношению к запутанности и преградам, которые она сама себе ставила, будет достаточно указать на главные пункты: во-первых, Лютер