Раннее христианство. Том I - Адольф Гарнак

в дни радости, либо в наиболее тяжком горе, которые ищут эстетического удовлетворения или чуткой помощи, пока не поможет время — все они также, сами того не сознавая, толкают религию на ступень католицизма; они хотят «чего-нибудь прочного», они хотят еще многого другого, возбуждений и помощи всякого рода, но евангелического христианства они не хотят. Однако, последнее, если оно уступит таким пожеланиям, станет католическим христианством.

Третью силу я называю неохотно, и все же я не имею права о ней умолчать; это — государство. Ему нельзя ставить в вину, что оно в религии и в церкви ценит больше всего консерватизм и второстепенное ее значение, т. е. влияние на благочестие, покорность и порядок. Однако, именно вследствие этого оно оказывает давление в этом направлении, запрещает в церквах все опасное и старается удержать их от всякого внутреннего движения, которое может поставить на карту их единство и их «общественную пользу»; оно покушалось даже часто приравнять церковь к полиции и пользоваться ею как орудием для поддержания государственного порядка. Это можно оправдать, пусть государство берет средства своего могущества везде, где оно их находит; но церковь не должна становиться покорным орудием, так как, кроме всех губительных последствий, какие это будет иметь для ее значения и авторитета, она станет на этом пути внешним учреждением, в котором порядок важнее духа, форма важнее сущности, покорность ценнее истины.

Для противодействия этим трем столь разнородным силам следует поддерживать строгость и свободу евангелического христианства. Одна теология этого сделать не может; здесь требуется твердость христианского характера. Если евангелические церкви не будут сопротивляться, они будут оттиснуты назад. Из таких свободных организаций, какими были Павловы общины, возникла некогда католическая церковь, — кто поручится, что не станут католическими и церкви, источником которых была «Свобода христианина»?

Но Евангелие даже и в этом случае не погибнет: это доказывает история. Его по-прежнему можно будет найти, как красную нить в ткани, и где-нибудь оно снова выйдет наружу и освободится от окружающих его пут. Оно не потухло и в разукрашенных снаружи, но разрушающихся внутри храмах греческой и римской церкви. «Смело иди вперед, — внизу, в глубине свода, ты еще найдешь алтарь и его святую, вечно горящую лампаду».

Это Евангелие соединилось со спекуляцией и культовой мистикой греков и в них все-таки не погибло; оно было соединено с римской мировой монархией, но даже и в этом сочетании уцелело, даже дало еще возможность родиться реформации! Изменились только его догматическое учение и строй культа. Больше того — за него хватались чистейшая простота и глубочайшие мыслители; оно было дорого Франциску и Ньютону. Оно пережило переворот в миросозерцании; оно сбросило, как одежду, идеи и формы, бывшие когда-то святыми; оно приняло участие в общем прогрессе культуры: оно одухотворилось и с ходом истории научилось лучше применять свои нравственные принципы. Со своим утешением входило оно во все времена в души тысяч людей и уничтожало в них всякое бремя и побеждало все преграды. Если мы имели право сказать, что Евангелие является познанием и признанием Бога как отца, уверенностью в спасении, смирением и радостью в Боге, деятельной силой и братской любовью; если для этой религии важно, чтобы за проповедью не забывали основателя и за основателем проповеди, — то история показывает, что это, действительно, осталось в силе и постоянно снова пробивается наружу.

Вы, может быть, пожалели, что я не коснулся нашего современного положения, именно отношения Евангелия к нашему теперешнему духовному состоянию, ко всему нашему миросозерцанию и мировой задаче. Но чтобы успешно выполнить это по отношению к конкретному положению, понадобилось бы больше времени, чем два-три часа; относительно же сущности дела необходимое сказано, так как в истории христианской религии мы со времени реформации не пережили никакой новой стадии. Наше миропознание перенесло огромные перевороты — каждое столетие со времени реформации знаменует прогресс, в особенности два последних, — но сил и принципов реформации, рассматриваемых с религиозной и этической точки зрения, мы не переросли еще и не заменили новыми. Нам стоит только принимать их в чистом виде и мужественно применять, и тогда современные знания не представят для них никаких новых затруднений. Действительные трудности, стоящие перед религией Евангелия, вечно старые. Им мы ничего не можем «доказать», так как наши доказательства являются в данном случае только видоизменениями наших убеждений. Но ходом, который приняла история, открылось широкое поприще, на котором христианское братское чувство должно проявиться совершенно иначе, чем оно сумело и могло это сделать в предыдущие века, — именно социальное. Здесь лежит великая задача, и в зависимости от того, в какой мере мы ее выполним, мы будем в состоянии бодрее ответить на самый глубокий вопрос, на вопрос о смысле жизни.

* * *

Господа! Религия, т. е. любовь к Богу и любовь к ближним, является тем, что дает смысл жизни; наука не может его дать. Я могу говорить это по собственному опыту, как человек, серьезно работавший над ней в продолжение тридцати лет. Великое дело — чистая наука, и горе тому, кто ее низко ценит или заглушает в себе потребность знания! Но на вопросы: откуда, куда и зачем — она не дает ответа и теперь, как и две или три тысячи лет тому назад.

Она, правда, говорит нам о фактах, обнаруживает противоречия, связывает между собою явления и исправляет обманы наших чувств и представлений. Но где и как начинается линия мира и линия нашей собственной жизни, — та линия, один лишь кусочек которой она нам показывает, — и куда ведет эта линия, этого наука не объясняет. Но если мы с твердой волей будем отстаивать существование тех сил и ценностей, которые светят нам в зените нашей душевной жизни, как наше высшее благо, даже как наше истинное «я»; если мы будем достаточно вдумчивы и мужественны, чтобы придавать им цену истины и по ним направлять нашу жизнь, и если мы тогда оглянемся на ход истории человечества, проследим развитие и усердно и смиренно будем искать в ней сродных душ, — то мы не впадем в пресыщение и малодушие, но убедимся в существовании Бога, того Бога, которого Иисус Христос назвал Своим Отцом и который является и нашим Отцом.

Адольф ЮЛИХЕР

РЕЛИГИЯ ИИСУСА И НАЧАЛА ХРИСТИАНСТВА ДО НИКЕЙСКОГО СОБОРА

ВВЕДЕНИЕ

Ограничивая первый период истории христианства Никейским собором (325 г.), мы имеем возможность не только сослаться на пример первого историка церкви, ученого и точного епископа Евсевия